"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 1183

— Нет! — оборвал его появившийся словно из-под земли клирик в чёрном с боевым крестом на плече. — Отныне он вступает в Гартанг как кадет, а значит — впереди у него взрослая жизнь со всеми последствиями. Он всё отныне должен делать сам. Начать следует как раз с того, чтобы спуститься с коня.

Страж пожал могучими плечами и вернулся к патрулированию, а я собравшись с духом, взялся за переднюю луку седла и спрыгнул на землю. Со стороны выглядело, наверное, довольно жалко. Клирик, однако, виду не подал, лишь покачал головой и сделал мне знак идти за ним. Я взял коня под уздцы и двинулся следом. Казалось, ему совсем не тяжело носить его тяжеленный боевой крест, причём «плечи» его не опирались на плечи священника, так что весь вес был на одной только правой руке. Это какой же силой должен обладать клирик?

— Тут скорее дело привычки, сын мой, — ответил он на мой невысказанный вопрос. — Коня оставь в стойле вон там. Теперь забота о нём ложиться на твои плечи, помни. Каждый кадет Гартанга сам заботится о своём коне и имуществе, в особенности, оружии, так как это будет на войне. Там слуг нет.

— У большинства, — возразил ему молодой человек, выходящий из конюшни. — Но генералы и маршалы возят с собой целые штаты слуг, портных и передвижные бордели.

— Не строй из себя прожженного циника, сын мой, — покачал головой молодой клирик. — То, что ты побывал в одном сражении за Апонтайном, ещё не даёт вам права на это. Познакомься с кадетом Эриком Фарроу. — Он кивнул на меня. — Это наш выпускник и лучший кадет Гартанга — Альберт Ольгот. Он станет твоим гидом в Гартанге. Да прибудет с вами Господь.

— В этом весь наш отец Рассел, — улыбнулся мне кадет. — С ним стоит быть очень осторожным в высказываниях и даже мыслях. Поговаривают, что он умеет их читать. Пошли, Эрик, поставим твоего коня и зададим ему корма. Ты сумеешь вообще позаботится о себе.

— Я хоть и сын графа Фарроу, — не без гордости ответил я, — но отец считал, что настоящий рыцарь и слуга короля должен уметь куда больше чем просто сражаться. Он придерживался примерно таких же взглядов, как и отец Рассел.

— Кстати, насчёт титулов и прочего, — предупредил меня Ольгот. — Здесь все просто кадеты. У нас есть имена и фамилии, но не титулы, тем более принадлежащие родителям. Отец Рассел строго следит за этим.

Мы позаботились о моём коне и Ольгот повёл меня на небольшую экскурсию по Гартангу.

— Это двор для пеших тренировок с мечом, топором и древковым оружием. — Он вёл меня за собой, объясняя, что где находится. — А то — для конных упражнений. В донжоне расположены классы для разных уроков, а в бараках живём мы, кадеты. Сейчас в Гартанге почти никого нет. Старшие — в поле, воюют с разбойниками в своих графствах, младшие или дома или ещё не прибыли для обучения. Ты, кстати, первый. Это к удаче.

— А ты почему здесь? — наивно спросил я, не понимая, что могу задеть его чувства.

— Не видишь, что ли, я хромаю, — резко бросил он мне. — В Престоне, на дуэли, мне ногу пропороли, а домой в таком виде являться я не могу. Мать меня заживо съест.

— Ты дрался на дуэли? — удивился я. — Но они же для кадетов запрещены, так мне Грегори объяснял по дороге из дома.

— Ну, насчёт каникул ничего не сказано в королевском эдикте, — пожал плечами Ольгот. — По идее, нам разрешено убивать, когда мы вне стен Академии. Так что, дуэли по сути запрещены между студентами. И вообще, когда отец Рассел так близко от нас, лучше не болтать о дуэлях и прочем.

С этого началась моя жизнь в Академии Гартанг. Уроки начались ещё через несколько недель, а пока я предавался праздности, отдыхая после долгой дороги, все обязанности мои заключась в уходе за конём и оружием. Да ещё Ольгот, хоть и ссылался на хромоту и боль в раненной ноге, взялся продолжить моё обучение фехтованию. В академии, как выяснилось не было не только кадетов, но и наставников, также разъехавшихся по домам на время каникул. Лишь изредка Джозефф Рассел, тот самый клирик, что по слухам, умел читать мысли вызывал нас к себе для долгих, задушевных бесед о том, каким должен быть подлинный рыцарь и слуга страны, какая бы власть в ней не была, что особенно важно в наши, весьма смутные времена. Это чем-то напоминало разговоры с отцом и его наставления перед моим поступлением в академию, только клирик раз разом ссылался на догматы Веры, чего отец ни разу на моей памяти не делал, он всё больше упоминал о чести рыцаря и достоинстве истинного нобиля.

Никогда не забыть мне и день, когда я познакомился с Александром — младшим сыном герцога Руанского. Он въехал в академию без какой-либо помпезности, которой можно было ожидать от сына наследника престола. Я бродил по двору Гартанга, заняться было совершенно нечем. Джозефф Рассел оставил меня в покое ненадолго, он с некоторого времени был очень занят своими таинственными изысканиями, о которых также ходили самые мрачные слухи. Альберт же уехал в Престон, пользуясь более широкой свободой выпускника. Мне, как и всякому начинающему кадету, в город до третьего курса ход был закрыт.

Ворота начали открываться без какого-либо предупреждения и от их скрипа и звона поднимаемой решётки, я вздрогнул, повернувшись туда. Порог Академии Гартанг как раз переступали двое конных. Мне сначала показалось, что они — ровесники, но почти сразу я понял, что один старше на несколько лет. Они были похожи друг на друга, как братья и ещё напоминали кого-то, но кого именно я тогда не понял. Старший был среднего роста и полноватого телосложения, явно не привыкший к конной езде и походной жизни. Второй же, выглядевший немного старше своих лет, сидел в седле несколько странно, присмотревшись я понял, что одно плечо у него выше другого, а одна нога — короче второй. Не смотря на это, он легко спрыгнул с коня, придержав его уздцы — жеребец заплясал, нервная оказалась лошадка. А вот его спутник принялся оглядываться, ища глазами слугу, который ему поможет спуститься. Тут же, как из-под земли возник отец Рассел со своей обычной лекцией о взрослой жизни кадета Гартанга.

Тем временем спрыгнувший первым юноша подошёл ко мне и спросил:

— Где стойло, куда бы я мог поставить своего коня?

— Идём, — кивнул я ему. — Я провожу тебя.

Мы зашагали к конюшне и я представился по пути.

— А я Александр Руан, — кивнул он.

Мне стоило больших усилий не оступиться, когда я услышал его имя. Тот самый, младший сын Александра Руана, названный отчего-то его же именем, что считалось очень дурной приметой. Его мать, когда была беременна, вроде бы упала с лошади, однако ребёнок остался жив, вопреки всем Господним законам. Говорят, таким людям предназначена великая судьба.

— Это конюшня? — спросил он, указывая на длинное здание, голос его вывел меня из ступора, в который я загнал себя, услышав имя.

— А-ага, — кивнул я. — Там много свободных стойл.

Мы вместе устроили норовистого жеребца и я проводил Александра — попросил называть его просто Алек — в жилые помещения, попутно показав все достопримечательности Гартанга, как это делал Ольгот сразу после моего прибытия.

— Кто это был с тобой? — спросил я его.

— Филипп, мой брат, — ответил он и в голосе его звучало нечто вроде обиды или даже презрения.

— Он ведь старше тебя, а ведёт себя так будто здесь впервые? — удивился я.

— Он, действительно, тут впервые, — кивнул Алек. — Мать не отпускала нас из Тор-Руана. Она вообще хотела, чтобы я стал монахом, а Филипп не желал быть рыцарем и военным. Ему больше по душе придворная жизнь — балы, пиры и всё в том же духе. Отец с Томасом и Марлоном не любят его за это, почти презирают.

— А ты? — спросил я.

— Мне его жаль, — пожал плечами Алек. — Он — Руан, а это накладывает определённые обязательства и ограничения. От нас ждут чего-то почти сверхъестественного, а Филипп — обычный человек и хочет им оставаться. Он не может выполнить тех требований, что возлагают на него отец и братья. Мне тут легче.

— Как это? — удивился тогда я.