"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 1177

Первого я поймал за плечо, быстрым движением вывихнул ему руку и быстрым ударом сломал ему ногу в колене. Второй попытался достать меня кастетом, но я подставил по его «зубы» первого, обессилевшего от боли. После вырвал у покойника из рук нож и всадил по самую рукоять в горло его невольного убийцы. Оставшиеся двое были несколько шокированы почти мгновенной гибелью своих товарищей и не успели среагировать на мою атаку. Одного я ударил ногой под дых, заставляя согнуться пополам, продолжением удара врезал второму по лицу. Хрустнули шейные позвонки — и сарк рухнул замертво на пол. Его приятель всё ещё пытался отдышаться, но я ему не дал сделать этого. Поймав в захват шею, я резко дёрнул её вверх и на себя — новый хруст и ещё один покойник.

Я вернулся в комнату с прессом, чтобы осмотреть её поподробнее, и обнаружил там с десяток свежеотпечатанных красных книжиц с позолоченным оттиском морды непонятного зверя. Всё стало на свои места. Продолжить осмотр не дал ещё один сарк, с рёвом налетевший на меня сзади. Я рефлекторно увернулся от его выпада, схватил ассегай, прислонённый к стене, и ударил противника в живот, буквально насадив его копьё. Развернувшись ещё раз, я пришпилил его к стене и надавил изо всех сил, глядя прямо в глаза умирающему врагу. Результат оказался несколько не таким, какого я ожидал, — стена треснула под моим напором и разлетелась на несколько частей. Я ввалился в другую комнату, повалившись прямо на мёртвого сарка. Это была странная комната, принадлежащая человеку, у которого явно не всё в порядке с мозгами — оружие, модинагарские божки и на самом видном места — странный меч, словно состоящий из десятка сегментов, на рукоятке его висел простой Знак Господень,[219] вырезанный из дерева. Выйдя из этой отчётливо не понравившейся мне комнаты, я прошёл в коридор, стену которого украшал здоровенный косой крест с отчётливо видными свежими потёками крови. Как наяву я увидел Чека'Исо, которого рвут на части, прижигают раны огнём факелов, чтобы он не умер раньше времени от потери крови. Я прошёл дальше, но коридор заканчивался сплошной скалой. Пришлось возвращаться мимо ненавистного креста и через комнату безумца, как про себя я назвал помещение с божками. Из неё, к слову, вели две двери, одна — в длинный коридор, ничем неинтересный, а вот вторая — к решётке в полу, над которой сидел, уронив голову на руки, шевалье де Бренвиль. Я неслышно подошёл поближе к нему и прислушался к его невнятной речи, он что-то почти нашёптывал себе под нос и услышать его слова было достаточно тяжело.

— Да уж, да уж да уж… Так чувствует себя голодный, запертый в комнате, полной еды, который не может добраться до неё. Прав ты был Лосстарот, вот она твоя месть… Вот же она — сила Килтии, руку протяни и бери, но нет… Нет… Нет… Тысячу раз нет… Даже тогда, дома, я рисковал. Без ключа. А уж теперь-то… Мантикоре ни за что не принять столько силы, сколько я скормила Танатосу, а обычным способом мне не опустошить капище и за тысячу лет… Будь проклят Карл Свирепый и замковики,[220] которых угораздило построить оплот почти на самом капище. Оно переполнено болью и смертью…

Я не понял почти ничего, из того, что он говорил, пожалуй лишь то, что Зверь — это скорее всего, мантикора в броне и создал её таинственный шевалье де Бренвиль. Пора было покидать этот негостеприимный дом, где меня то и дело хотят прикончить. Надо посоветоваться с братом Гракхом, теперь одной только силой не управиться, тут уже работа для инквизиции.

По традиции отправлять эльфов в последний путь положено на рассвете. Я сложил ему погребальный костёр и завернул его в саван. Когда первые лучи солнца выглянули из-за горизонта, а я уже готов был поджечь поленицу, из чащи один за одним вышли волки. Целая стая, ведомая уже знакомым мне белым вожаком, он один подошёл к самому костру, без опаки поднялся на поленицу и ткнулся носом в завёрнутое в саван лицо Чека'Исо, затем спустился и замер рядом со мной, совершенно не обращая внимания на горящий факел в моей руке. Наши взгляды пересеклись, я кивнул волку и швырнул факел в погребальный костёр. Он вспыхнул в одно мгновение и охватил всю поленицу, однако тело Чека'Исо было отлично видно среди языков пламени. Волк вскинул морду и взвыл, стая подхватила, и вдруг совершенно неожиданно для себя я рванул на груди рубашку и поддержал вожака, захлёбываясь диким, идущим от сердца и души, скорбным воем. Было в этом нечто первобытное, доставшееся в наследство от наших полудиких предков, размахивавших сучковатыми дубинами.

Очнулся я от этого никогда раньше испытанного чувства через несколько часов, потому что солнце стояло уже высоко, а от погребального костра осталась лишь горка пепла. Волки растворились в лесной чаще. Я опустился на колени и принялся собирать его в специальную шкатулку, вырезанную из дерева, растущего лишь в окрестностях Эранидарка, предназначенную специально для сбора праха. Когда же выпрямился, рядом со мной стоял Лежар.

— Уезжайте, де Кавиль, — сказал он мне. — И как можно скорее. Де Сен-Жамон арестует вас.

— Не имеет права, — покачал я головой. — Я королевский учёный и на мой арест требуется санкция из Эпиналя.

— Сен-Жамон не станет вдаваться в тонкости закона, — возразил Лежар, — а его провинциальная милиция, набранная из каторжников и сарков выполнит любой его приказ. Я забочусь исключительно о вас, де Кавиль. Вы разворошили такое осиное гнездо, что жить вам не дадут. Спасение, лишь в скорейшем бегстве, в нём нет ничего позорного…

— Оставьте проповеди, Лежар. Я найду убийцу Чека'Исо и лишь тогда покину Ним.

— Господь свидетель, я сделал всё что мог.

Де Сен-Жамон с провинциальной милицией прибыли достаточно быстро, я не делал никаких попыток скрыться, лишь смотрел на смешного дворянчика в сопровождении пары человек в некоем подобии униформы с мушкетами на плечах.

— Шевалье де Кавиль, — обратился он ко мне в свойственной напыщенной манере, — вы арестованы по обвинению в налёте на поместье Шарля де Ливарро и убийстве последнего.

— По какому пра… — Мне дал договорить удар прикладом в висок. Мир взорвался радугой цветов, завертелся и погас…

Очнулся я в каменном мешке — шаг на полтора и не больше ярда в высоту; так что в нём можно было только сидеть. Вскоре всё тело жутко затекло и мышцы начало сводить от невозможности распрямиться. К тому же невероятно болела голова и каждое неловкое прикосновение к ранке на виске, перевязывать которую никто не собирался, вызывало волны дикой боли, просто захлёстывавшие сознание. Вскоре я потерял счёт времени, измерявшееся теперь промежутками между кормлениями. Еду приносил лысый толстяк, ни разу не произнесший и слова. Однако продолжалось моё заключение не так долго, как мне казалось. Все лишь два дня.

Спустя этот срок в мою камеру вошла женская фигура в чёрном плаще.

— Елена, — прошептал я осипшим голосом.

— Прости, — раздалось в ответ и к моим ногам легла миска с то жижей, что называлась здесь едой. — Это — я. — Капюшон лёг на плечи — и в темноте я увидел лицо Лучии.

— Не думал, что увижу тебя в таком месте. — Я принялся за еду, слишком уж редко кормили тут, чтобы отказываться от угощения из-за появления доброй знакомой. — Кто же ты такая?

— Не важно, — ответила она, присаживаясь в углу камеры, использую свой плащ как подстилку. — Так ты узнал, кто такой Зверь?

— Мантикора, закованная в железный панцирь, — ответил я, проглатывая размазню, — над которой поработал некто де Бренвиль — друг семьи де Вьерзон…

— Только графини, — уточнила Лучия.

— Я так и не понял кто он такой?

— Это дело не твоего ума, — отмахнулась Лучия, — и тебе о нём лучше вообще не думать. Так что же Зверь?

— Он — лишь инструмент в чьих-то руках. — Я доел кашу и положил миску на солому, устилавшую пол. — Вот только в чьих?