"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 1074

К удивлению, я заметил и Ахромеева. Он стоял около колонны с бокалом шампанского. Его статское платье несколько выделялось среди мундиров, а вот сам Ахромеев старался наоборот, теряться в тени.

Казаки были просто неподражаемы. Офицеры Третьего Донского казачьего полка произвели подлинный фурор. Тем, что не стали отказываться от танцев, как делали обыкновенно, ну, и конечно, самими танцами. Сразу было понятно, что любой казак готов оказаться в самой середине жаркого боя, нежели на этом паркете.

Однажды, когда я отдыхал после очередной быстрой мазурки, ко мне подошёл знакомый войсковой старшина. Смолокуров куда лучше выглядел в том лесу под Труа. Лицо казака блестело от пота, могучая грудь вздымалась подобно кузнечным мехам, а дышал он словно паровая машина.

— Ох, вашбродь, — протрубил, иначе и не скажешь, казачий офицер, — и отчего вы только эти балы за развлеченье считаете? Не понимаю. Танцы эти, иль быстрые, что гопак, иль такие сложные, что голову сломаешь ото всех их движений. Опять же ни поесть толком, а из вы… — он оборвал себя и произнёс «образованное» слово: — спиртного, только вина да мальвазеи. Эх.

— Ну да, войсковой старшина, — усмехнулся я в ответ, — вам бы за столом посидеть с чаркой водки, верно?

— Как на воду глядите, вашбродь, — ответил Смолокуров, провожая взглядом лакея с подносом, «плывущего» по залу с таким видом, будто он тут лорд британский, а все остальные — pardon, быдло. Бывают такие лакеи, которым отчаянно хочется дать по лицу. — Именно так бы и посидел бы. Клянусь, лучше прикончу сотню британцев, лишь бы опять на таком балу не оказаться.

— Осторожнее с клятвами, войсковой старшина, — заметил я. — Если она пустая, то можно и кару от Господа Бога получить.

— Ничуть не пустая, — запальчиво ответил Смолокуров. — Британцев иль испанцев, но за кампанию готов их хоть тыщу прикончить, только б опять этот паркет не топтать. Одного только я понять не могу, вашбродь, так это войны их, как бишь её, Полуостровная, верно?

— Чего вы понять не можете, войсковой старшина? — поинтересовался я.

— Как народ может промеж себя воевать, — сказал Смолокуров, обрадованный возможности поговорить и отвлечься от столь ненавистных танцев. — Это же, вроде как, с самим собой воевать, что ли?

— Ну, войсковой старшина, — протянул я, — наш народ тоже этим грешил. Вспомните, хотя бы восстание Пугачёва.

— Нет, про то мне ещё батюшка говаривал, — с видом знатока покачал головой Смолокуров. — Наша страна велика и разноязыка. Ведь там, за Уралом-рекой кто живёт? Мы, казаки, да башкиры, ну и разбойный люд всякий. Они ж нас и за братьев по отечеству не считают. Вот и пошли войной против Государыни, упокой Господи её душу.

— Испания может и не столь велика, — заметил я, — но народов в ней живёт тоже много. Она ведь была поделена на десятки княжеств и королевств, вроде германских. И объединяла их сначала ненависть к общему врагу — маврам Кордовы. А когда же тех изгнали, тут всплыли старые разногласия. И только общий враг мог сплотить испанский народ против себя или же гордость за родину, империю, над которой никогда не заходит солнце. Теперь же, когда нет гордости и общего врага вроде нет, вот и вплыли все старые обиды и разногласия.

— Но всё равно, как-то не по-людски резаться друг с другом, — вздохнул войсковой старшина. — Не понимаю я их.

— А вот вы представьте себе, войсковой старшина, — решился я на небольшую провокацию, — что Бонапарт вместо нашего Государя своего брата бы поставил. Что вы делать стали? Присягнули бы новому правителю?

— Спрашиваете! — вскричал Смолокуров и тут же зажал себе рот, поняв, что непозволительно громко заговорил. — Нет, конечно, — продолжил он уже тише. — Воевать бы против него пошёл.

— Вот видите, — кивнул я, — но не все же такие, как мы с вами.

— И то верно, вашбродь, сволочей да проходимцев всегда хватает. Вон и Смутное время даже князья, говорят, ляхам служили.

— Не только проходимцы врагу служат, — покачал головой я. — Есть и те, кто служит по идейным соображениям.

— Как это? — удивился Смолокуров.

— Есть те, кто считает, что лучше служить врагу, если он власть в стране, нежели сеять в её пределах смуту, сопротивляясь ему. Так считают и испанцы, сражающиеся на стороне Жозефа Бонапарта. Вместе с ними, к слову, нам биться плечом к плечу. Поэтому я и не считаю их за проходимцев, как-то не очень приятно воевать вместе с ними.

Смолокуров задумался, а я, заслышав голос распорядителя, объявившего венский вальс (к слову, ничуть не пострадавший из-за войны со Священной Римской империй, как полонез), устремился к даме, которой обещал этот танец. С дамой вышла неприятность. Я не стану называть имени этой благородной девицы, так как она невольно оказалась в центре изрядного скандала.

Рядом с нею я обнаружил нагловатого гусара из Белорусского полка в сине-красном мундире. Он весело разговаривал с моей дамой, протягивая руку для танца. Дама отмахивалась вееров, однако настойчивый гусар отступать не собирался.

— Господин офицер, — обратился я к нему, изящно поклонившись даме, — вы не видите, что дама не желает танцевать с вами? Этот танец она обещала мне.

— Да что вы, господин пехотинец, — нагло ответил мне гусар. — Я не был свидетелем этого. Так что дама — моя, я первый подошёл к ней и пригласил на танец.

— Сударь, — ледяным тоном произнёс я, — дама не трофей, чтобы брать её первому попавшемуся. — От этих слов дама моя покраснела и закрыла лицо веером. — Вы знаете, офицер моей роты отчего-то принёс на этот бал пару отличных дуэльных пистолетов «Гастинн-Ренетт». Не желаете ли осмотреть их?

— Когда угодно, — щёлкнул каблуками гусар.

Я же, воспользовавшись моментом, протянул даме руку и, подхватив её, увлёк в танец. Гусар остался не с чем. Я мельком заметил лицо его, он смертельно побледнел и смотрел мне в спину злобным взглядом. Не знал тогда, что взгляд этот мне готовит.

Станцевав венский вальс, я поклонился даме и направился на поиски гусара. Тот оказался там же, где мы встретились. Он стоял и ждал меня вместе с парой таких же молодых офицеров своего полка.

— Итак, сударь, — сказал он мне, — вы, наконец, освободились? Вы вызвали меня, и потому я объявляю вам условия дуэли. Будем драться на саблях, до смертельного исхода.

— Я не могу принять этих условий, сударь, — ответил я. — Во-первых: у меня нет сабли, если только один из ваших друзей не одолжит мне свою. Во-вторых же и это главное, драться до смерти я не стану, потому что идёт война и гибель любого офицера российской армии станет изрядной потерей.

— Вы трус, сударь, — отрезал гусар. — Саблю вам даст любой из моих друзей. Что же до смертельной дуэли, так вы, видно, сударь, просто боитесь с жизнью расстаться.

— Я воевал во Франции и над Трафальгаром, — ответил я. — В Испании я с ополченцами шёл на наёмников генерала Кастаньоса. И после этого вы, сударь, называете меня трусом.

— Ты ещё наградами похвались, — рассмеялся один из гусарских приятелей.

— За такие слова, — ответил я. — Обычно и на дуэль не вызывают, а просто по морде бьют.

Гусарчик смерил меня взглядом, оценив нашу комплекцию и сравнив, и понял, что ему со мной не тягаться в рукопашной. Продолжать ссору он не стал. Остальные гусары поглядели на него с презрением. Похоже, подобные шуточки весьма не нравились и им самим.

— Предлагаю дуэль до первой крови, — сказал я. — Если у вас столь острое желание убить меня, то шанс у вас будет.

— Вы, сударь, считаете себя столь хорошим фехтмейстером? — поинтересовался гусар постарше, похоже, пришедший проконтролировать ситуацию. — К тому же, вы ранены.

В ответ я лишь пожал плечами. Мы с гусарами покинули бальную залу. По дороге к нам присоединились офицеры моей роты, видевшие, как я выхожу в компании гусар.

— Что случилось, господин штабс-капитан? — поинтересовался Фрезэр.

— Небольшое разногласие, — пожал плечами я. — Господа гусары отказались осматривать «Гастинн-Ренетты» Кмита.