Назови меня по имени - Аникина Ольга - Страница 9

Вместе с Кариной Васильевной несколько дней назад Маше пришлось участвовать в школьном утреннике.

Утренник для малышей устраивали каждый год, но в этот раз директриса принесла новый сценарий, где кроме Деда Мороза и Снегурки имелось множество других персонажей. В празднике заставили участвовать учителей младших классов, физрука и учительницу музыки.

– Давайте в этом году привлечём побольше молодёжи, – предложила Горячева.

Карине и Маше пришлось играть двух отрицательных персонажей – коварную Лису и осеннюю Слякоть.

– Ох, – сказала Карина Васильевна. – Если так, можно я буду Лисой?

– Вы будете чёрно-бурой лисой, – вставила Горячева, но всё-таки записала фамилию Карины в соответствующую графу.

Маша, так и быть, согласилась на то, что имелось в остатке. Слякоть. Кому, как не коренной петербурженке, играть таких персонажей.

Она придумала новогодний костюм из старых Петькиных вещей, которые отец купил ему, чтобы ходить летом на охоту или рыбалку. Слякоть была создана из болотных сапог (одна пара), прорезиненного дождевика (одна штука) и шляпы с антикомариной сеткой (одна шляпа). Петькина обувь оказалась на два размера больше, чем нужно, – ну и великана же я вырастила, с гордостью подумала Маша, примеряя сапоги. Она затолкала внутрь вату и положила две пары стелек – и обувь стала почти по ноге. Костюм был дополнен важным аксессуаром, брызгалкой – с помощью такого пульверизатора Маша отпаривала бельё.

Деда Мороза играл физрук, молодой парень невысокого роста, который за четыре года работы неоднократно проштрафился перед Нинелью по причине частых опозданий. В перерыве на репетиции он пытался поднять настроение всему коллективу и предлагал сгонять за вином.

Снегурочка, учительница младших классов, была на полголовы выше Деда Мороза и шире его в плечах – не Снегурочка, а настоящая богатырша Брунгильда, впрочем, очень тоскливая богатырша, которую выбрали на эту роль, как и Машу, – из-за относительной молодости.

Роль Бабы-яги досталась завучу по воспитательной работе с младшими классами. Это была одна из немногих ролей, которая исполнялась с огоньком. Завуч прихрамывала и подпрыгивала, шепелявила и строила рожи, и, пожалуй, единственная относилась к происходящему если не с радостью, то уж точно с иронией. Глядя на неё, Маша подумала, что если даже пожилая женщина способна вот так оторваться на утреннике, то она-то сама чем хуже?

И всё же перед мероприятием Маша нервничала. Она с самого детства не выступала на сцене и, выряженная в Петькин плащ, чувствовала себя очень глупо. В учительской Маша достала из шкафа с посудой аптечку общего пользования и на дне ящичка нащупала маленький пузырёк. Капли Зеленина, спиртовая настойка на основе валерьянки. Маша капнула в чашку двадцать пять капель, подумала и добавила ещё десять. Хотела разбавить снадобье водой, но ничего не вышло: чайник оказался почти пуст, и то, что Маша нацедила со дна, никак не исправило положение. Мерзкую смесь она выпила зажмурившись, одним глотком.

Когда она уже поставила аптечку на место и закрыла шкафчик, дверь учительской неожиданно отворилась. Вошла Нинель Валентиновна. Женщины столкнулись нос к носу.

– Готовитесь к выступлению? – улыбнулась директриса.

– Репетирую, – усмехнулась Маша и от неожиданности выдохнула прямо в лицо начальнице.

Улыбка на лице директрисы застыла и сменилась изумлением.

– Мария Александровна! – Она нахмурила свои тёмные, густо подведённые брови и шагнула вплотную к собеседнице. – Вы что… употребляли спиртное? В рабочее время?

Маша застыла в недоумении.

– А ну-ка, дохните на меня! – приказала начальница, и Маша дохнула.

– Ну я же говорила! – Нинель слегка прищурилась. – От вас пахнет.

Директриса имела право на опасения. Она догадывалась, что в учительской где-то спрятана ещё одна тайная бутылочка. Все учителя знали про эту чекушку и пользовались ею только в особенных случаях. На её горлышко поверх пробки была нахлобучена цилиндрическая стеклянная стопка, всегда удивительно чистая (видимо, кто-то постоянно её протирал). Маша знала: чекушка стояла в шкафу, во втором ряду справа, заставленная подборкой книг по педагогике. Подборка книг никогда не обновлялась, зато марка продукта менялась довольно часто, потому что по негласному правилу новую покупал тот, кто выпивал остатки. Маша почти всегда была за рулём и старалась прикладываться к ней как можно реже. Но сегодня-то чекушка была ни при чём!

– Это же… Это капли Зеленина! – оправдывалась Маша.

Тут снова распахнулась дверь, и на пороге появилась завуч младших классов, в парике и костюме Бабы-яги, поверх которого кое-как был наброшен старомодный китайский пуховик.

– Мария Александровна, сколько можно одеваться! – Её бас гремел на весь пустой коридор. – Быстро в актовый зал!

И, не дожидаясь ответа, заковыляла по направлению к лестнице.

Нинель смерила Машу строгим взглядом, развернулась и вышла из учительской.

Слякоть стала коронным номером утренника. Она весело брызгалась водой, дети визжали от радости и бегали по залу за очередной порцией обливашек. Малыши приняли игру на ура и нарочно подсовывали довольные мордочки под струю пульверизатора.

Какой-то первоклассник в костюме тигрёнка подбежал к Маше с криками: «Облей меня! Облей меня!» – и она, войдя в роль, погналась за ним, громко шлёпая Петькиными резиновыми сапогами. Вдруг ребёнок куда-то пропал, а на пути возникла фигура без карнавального костюма. Маша автоматическим движением несколько раз нажала на горлышко пульверизатора, и мощная струя брызг полетела в лицо директрисе.

Нинель попыталась заслониться рукой от потока воды, но вместо этого непроизвольно мазнула по щеке краешком ладони. Под размытым слоем пудры и тонального крема обнажилось застарелое яркое сосудистое пятно.

Тёмные дуги бровей директрисы поползли к переносице, но женщина мгновенно взяла себя в руки. Достала из кармана платок, промокнула лицо, заулыбалась и начала громко – даже чересчур громко – хлопать в ладоши. Под ёлкой готовили новую сцену. Дед Мороз призывал детишек прогнать мерзкую Слякоть, и этот сценарный ход, надо полагать, полностью совпал с желаниями начальства.

Маша ретировалась из зала без лишнего сопротивления, выбежала в коридор и бросилась к учительской, по пути налетев на группку одиннадцатиклассников, которые так некстати спускались по лестнице.

– Здрасьте, Марья Александровна! – крикнул кто-то ей вслед.

Чтоб вас всех, подумала Маша про себя, и буркнула на ходу: «Привет, Бояринова».

В учительской, по счастью, никого не было. Маша стянула с себя шляпу, сбросила с ног болотные сапоги. Отдышалась, вспомнила про чекушку и подумала, что вот сейчас бы самое время…

Но за Машиной спиной хлопнула дверь, и в учительскую снова вошла директриса. Что же она никак от меня не отвяжется, мелькнуло у Маши в голове.

Директриса держала в руках платок со следами тонального крема. В проходящем свете красные пятна на её щеках сделались особенно заметны.

У Маши оставалась последняя попытка превратить случившееся в новогоднюю шутку.

– Не смешно, – сказала Нинель.

В голосе начальницы звучало не только возмущение, но и досада.

– Это случайность, – беспомощно повторила Маша. – Я не видела, что вы там стояли.

Директриса подошла к зеркалу и краешком платка аккуратно вытерла нижнее веко.

– Всё вы прекрасно видели, – вздохнула она. – Но мне и правда хочется верить, что вы это сделали случайно. А вовсе не потому, что я застала вас за распитием спиртного на рабочем месте.

И Нинель ушла, громко стукнув дверью – может быть, тоже не нарочно, просто в учительской осталась открытой форточка.

Маша припомнила подробности недавнего происшествия и засмеялась. Неужели директриса и в самом деле считала, что правнучка академика Иртышова устроила ей холодный душ из одного только желания навредить? Сегодня же, если не забуду, расскажу об этом случае Марку, повеселю его, решила Маша.