Назови меня по имени - Аникина Ольга - Страница 48

Глава 4

Три недели, от Старого Нового года до начала февраля, пролетели словно один день.

Работы было много: девочка, которую Маша готовила к экзаменам, жила в Королёве, один мальчик – в Мытищах, ещё один – в Москве, на проспекте Мира. С Алёшей они обговорили плавающий график; к нему она приезжала теперь по средам и иногда по пятницам. Петька подцепил насморк и пять дней подряд просидел дома перед телевизором. Потом простудилась сама Маша; так сорвалась ещё одна долгожданная встреча с Марком. Марк, как и прежде, писал вечерние сообщения, а несколько раз Маша подолгу болтала с ним глубокой ночью. Вернее, Марк говорил, а Маша слушала и засыпала под звуки его голоса.

В субботу случилось два неожиданных звонка от инспектора Рыбкина. Первый она отбила, услышав знакомый голос. Когда раздался второй, Маша долго и удивлённо смотрела на экран телефона, но так и не сняла трубку.

Несколько раз в эфире появлялась Алька. Она сообщала важные новости о здоровье Ираиды Михайловны. Врачи назначили матери несколько курсов химиотерапии. Ни на что, кроме слабости, Ираида Михайловна пока что не жаловалась, но Алька сказала, что в любой момент может пойти отрицательная динамика, и нужно быть готовыми ко всему.

Сестра обмолвилась о деньгах. Траты на лекарства и уход, судя по всему, предстояли немалые. Маша почувствовала стыд и вину, когда узнала наконец, какую сумму сестра заплатила за мамино лечение в течение всех прошлых лет.

– Малыш, как ты смотришь на то, чтобы продать мебель? – спросила Алька.

– Какую мебель?

– Дачную. – Алька зашуршала какими-то бумагами. – Я тут выяснила… За один дедушкин комод можно выручить сто пятьдесят тыщ. Если с аукционом, может, даже больше. А за столик, тот, что с коваными ножками, помнишь, на втором этаже стоял, дадут от восьмидесяти до ста двадцати.

– Это же не наша мебель, – сказала Маша. – Давай спросим у папы.

– Отец переписал дом на нас, – настаивала Алька. – А значит, всё, что в нём, – тоже наше. Ну как, согласна? Если да, я завтра же займусь.

Маша сказала «да», но всё-таки решила посоветоваться с отцом.

– Это ваше имущество, – подтвердил папа. – Я могу найти врачей. Если понадобится, помогу выбрать хороший хоспис… Надеюсь, до этого не дойдёт. А вот денег у меня нет совсем. Всё, что было, я оставил вам.

Маша положила трубку с тяжёлым сердцем. Бедный папа, подумала она. Он действительно отдал всё, что имел: большую часть оставил дочерям, а остальное пустил на проекты, посвящённые памяти прадеда. Папа был настоящим отцом Горио.

Ирка, к которой Маша заехала по пути из школы на чашку кофе, посочувствовала подруге.

– Ну что ж, – сказала она. – Все мы смертны. Матушка твоя прожила достойную жизнь. А если когда-нибудь к тебе отойдёт хотя бы её квартира, ты ещё и в выигрыше остаёшься. Нет, ну а что? Что ты смотришь на меня, как на врага народа? Она вытянула из тебя немало сил и нервов. Пусть хоть что-то хорошее от неё останется.

Алькину идею насчёт продажи дачных вещей Ирка тоже одобрила.

– Антикварную мебель лучше продавать в Москве, – авторитетно заявила она. – Двойная выгода!

– Да брось, кому нужно это старьё? – Маша недоверчиво качала головой. – Сейчас продадим за бесценок, а потом я ещё и жалеть буду.

– Так не за бесценок же! – уверяла Ирка. – У меня знакомый есть, он как раз интересуется такими вещами. Хочешь, номерок дам?

Маша под Иркиным нажимом позвонила антиквару, старому армянину, который владел несколькими магазинами, торгующими старыми вещами.

– Кризис в стране, торговля встала, никаких гарантий я не даю, – ответил армянин. – Но фотографии пришлите.

Получив фото комода и столика, антиквар за небольшой процент со сделки согласился помочь в вопросах продажи.

Ираида Михайловна была теперь всегда на связи; она появлялась раз в два-три дня.

– Я перезвоню, – отвечала Маша. – У меня ученик.

– Какие могут быть ученики в восемь вечера? – обижалась Ираида Михайловна. – Просто не хочешь разговаривать. У тебя никогда нет времени на мать.

Московский ритм жизни был недоступен пониманию Ираиды Михайловны.

Алёша больше ни разу не заговаривал с Машей о своих чувствах.

В школе он то и дело мелькал перед Машиными глазами на переменах; учительнице казалось, что её случайные пересечения с Алёшей происходит чаще, чем с другими одиннадцатиклассниками. Она понимала, что теперь в некотором смысле несёт ответственность за этого мальчика – перед самой собой. Кроме Девятова у неё были и другие надомники; очень многих ребят она готовила к выпускным экзаменам. Но с теми детьми Маша не ощущала никакой дополнительной связи. А здесь – такая связь имелась. Теперь этот ученик значил для неё больше, чем все остальные.

За три недели наблюдения за учеником Маша решила, что Алёшины чувства неглубоки. Этот вывод наконец её успокоил. Своим поведением Алёша давал понять, что не устроит учительнице ни повторных бесед на скользкие темы, ни истерик. Он вёл себя, как ведут обычные дети, вежливо и слегка отстранённо.

В коллектив он влился спокойно, если не считать противостояния с Красневским. На уроках русского и литературы Алёша сидел с Катей Бояриновой, а один раз Маша видела, как они вместе идут в библиотеку. Где в это время болтался Катин бойфренд, Маша могла догадаться без особого труда: конечно же, покуривал на задворках школы, вместе с Козыревым и компанией. Может быть, на самом деле Данила вовсе не курил – Маша ни разу не видела Данилу с сигаретой. Зато он постоянно вертелся рядом с самыми отвязными парнями. Маша невольно улыбнулась, глядя вслед Кате и Алёше, и мысленно пожелала им удачи.

Несмотря на то что Алёшина внешность ничем не была примечательна, молодой человек был умён и обаятелен, и главное – он не скрывал от собеседника свои искренность и неравнодушие. Другие девочки из обоих выпускных классов тоже поглядывали на Алёшу с интересом. Маше хорошо запомнилась сценка, которая произошла в школьной столовой.

Ученицы из 11-го «А» сидели совсем близко от стола, за которым обедали учителя. Девушки поправляли макияж и пудрились. Кажется, они только делали вид, что ели: порции стояли на столах нетронутые, картошка считалась высокоуглеводным продуктом, а котлеты ученицы слегка поковыряли с самых краешков и оставили остывать на тарелках. Старшеклассницы в основном налегали на салат из капусты. Спорили, сколько калорий содержится в салатной заправке и сколько получится энергии, если перевести энное число калорий в килоджоули.

– А вот парни, интересно, считают, сколько чего съели? – спросила Катя.

– Не считают, – со знанием дела ответила Алёна Прудникова. – Парни даже анаболики специально едят. Чтоб кубики на животе нарастали.

Ещё одна девочка, светленькая и вертлявая, подпрыгнула на стуле.

– А я знаю, кто из ребят считает каждый килоджоуль. – Она хихикнула.

Катя и Алёна повернулись к собеседнице.

– Девятов! – тараторила светленькая. – Я видела: он ест капусту или рис, а вот рыбу, например, вилочкой отодвигает, с таким видом, знаете…

Девушка не заметила, что за спиной у неё как раз в этот момент проходил Алёша. Молодой человек держал в руках поднос, на котором стояли точно такие же салат и компот. Алёша на секунду остановился, потом обошёл стол и занял свободное место напротив Кати.

– Точно говорит, – кивнул он блондинке. – Я могу, как верблюд в пустыне, не есть три дня подряд. Или питаться одним только рисом.

– Потолстеть боишься? – подколола Прудникова.

Алёша пожал плечами и отломил кусочек хлеба.

– Нет, просто на рыбу у меня аллергия. Но вообще, считается, лучше выходить замуж за аллергика.

Кто-то из девочек хихикнул, улыбнулся и Алёша.

– Я серьёзно, – продолжал молодой человек. – Аллергик не пьёт, печень бережёт – это раз. Не курит – два. И третье: он ест только самую простую пищу. Одни сплошные выгоды…

Подслушивать дальше было глупо. Маша встала из-за учительского стола и поспешила убрать за собой грязную посуду. Проходя мимо весёлой группы одиннадцатиклассников, она заметила, как к девочкам подошёл Красневский. Катя поднялась ему навстречу, подхватив за ремень свою сумку с розовыми нашивками. Чем закончился разговор учеников, Маша не знала. Она отметила только, как Красневский с завидным упорством уводил Катю подальше от компании, центром которой внезапно сделался Алёша.