"Фантастика 2025-15". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 1038

Первой подключилась Смерть. Она встала над трупом жабы и принялась водить руками, явно кастуя что-то мудрёное. Труп начал ускоренно разлагаться, чуть ли не бурлить, и вскоре на земле от него остались лишь кости и лужа перегноя.

После за дело взялись Стеклова и Фонвизина. Стеклова солировала, а княгиня вроде как подвывала ей на бэк-вокале.

Танюха сунула руку в задний карман шорт, нашарила искомое и бросила на удобренную Смертью почву горсть семян. Пара секунд, и вот из неё уже пробился росток. Магия явно друидская, но Фонвизина тут тоже пришлась к месту, накачивала побег жизненной энергией, так что он пёр как на дрожжах.

Не прошла и половина минуты, как на девятом опорнике выросла пальма высотой в пару метров.

— Ромашка! — крикнула Стеклова, ненадолго оторвавшись от своей магической агрономии. — Давай!

И Ромашка дала.

Навалившись всем весом, оборотнесса прижала верхушку пальмы к земле, зафиксировала ствол между задних лап, а передними крепко схватилась за торчащие из земли брёвна частокола. А пальма тем временем продолжила расти. Она всё росла, и росла, и росла, загибаясь крутой дугой.

Как только не треснула и не переломилась пополам?

А хотя понятно ведь как… Фонвизина же.

Понакачала в дерево энергии.

— У-уу-у-уу! — в какой-то момент жалобно проскулила Ромашка, мол, больше не могу.

Тогда на пальму взобралась Шестакова.

— Готова! — крикнула шаманка. — Отпускай!

Оборотнесса ослабила хватку и тут же перекатилась в сторону.

— Вжух! — пальма распрямилась, и маленькая, лёгкая Шестакова, мерцая татуировками, отправилась в полёт. Кажется, от такого охренели даже её духи — те самые, что сейчас не поспевали за хозяйкой и летели следом — ну а что уж говорить обо мне?

Удивили девки.

Приятно удивили.

Ну и к финалу, наконец-таки!

Поминая срамные органы и падших женщин, Шестакова по широкой дуге пролетела над Чертановой, загипнотизированными жабами и рядами вкопанных в землю кольев. Удивительно, как только альтушки умудрились всё это рассчитать, но летела Шама аккурат в рожу Гипногадюке.

— Бах! — один удар заряженным кастетом в бровь гадины решил всё.

Гигантская змея потерялась, моргнула и сбилась.

— АААА-ААА-А! — улучив момент, Дольче навалила контроля, и всё её маленькое войско ринулось в атаку.

На лице умирающей Гипногадюки, которую заживо пожирали жабы, я отчётливо видел гримасу удивления. И всё. Ничего там больше нет: ни злости, ни обиды, ни ярости. Даже неразумная тварь из трещины не смогла в тот день не преисполниться уважением к изобретательности отряда «Альта».

Ну и да.

Просто не могу сдержаться, чтобы не сказать этого вслух:

— Сожрали жабы гадюку…

Сперва Юля Ромашкина наконец-то обуздала живущую в ней зверюгу и стала полноценным бойцом группы «Альта». Почти сразу же за этим ей на счёт капнула внушительная сумма, которую Василий Иванович обещал отдать после практики, и не верить ему не было никаких причин.

Но едем дальше!

Не прошло полных суток, как в личное дело кадета Ромашки была внесена запись о закрытии первой в её жизни аномальной трещины. Ну а теперь ещё и вот это:

«Ты где?» — сообщение с номера Вани Хельсина, щедро приправленное смайликами и сердечками. И тут же второе: «Я соскучился».

Да-да-да, девушке попёрло сразу и по всем фронтам.

Жизнь стремительно налаживалась.

Хотелось улыбаться, смеяться и петь.

О последнем, кстати, позаботился Василий Иванович. На сей раз вместо обжираловки в кафе «У Алёшина» Скуф решил поощрить девушек походом в караоке-клуб. И пускай клуб был немножечко провинциальным, зато пустым.

Точнее, на спецобслуживании после звонка руководителя боевой группы. Но никто из альтушек об этом не догадывался и считал удачным совпадением.

Кроме группы «Альта» и обслуживающего персонала, здесь сейчас не было никого.

Самое то, чтобы развернулась даже самая робкая душа.

— … когда так страстно бирюзовым взглядом смотрит офицер! — закончила Ромашка.

Она почему-то считала эту песню ужасно романтической.

Девушка поклонилась хлопкам и весёлым улюлюканьям подруг, а затем плюхнулась на полукруглый диванчик и снова пропала в телефоне.

«Я тоже соскучилась».

И смайлик.

Но не сердечко! Для сердечек пока ещё рановато!

— Кому ты там строчишь? — заинтересовалась Дольче и чуть ли не на колени подруге залезла в попытке рассмотреть, что там у неё в телефоне происходит.

— Неважно.

— Важно! Мы вообще-то обязаны всем друг с другом делиться!

— Почему обязаны?

— Потому что! — Чертанова предприняла неудачную попытку отобрать телефон, однако руки у Ромашки всё-таки были длиннее. — Ну, Юль!

— Не дам, — отрезала Ромашка. — Это моя личная переписка.

— А с кем? А? Скажешь с кем? У тебя вид такой, как будто… О-о-о-о! — тут глаза Дольче распахнулись как у Лёхиной сипухи. — О-о-о-о, я поняла! Это он тебе пишет, да⁈ Он⁈

— Кто «он»?

— Ах ты сучка! — улыбнулась Чертанова и снова полезла в атаку. — Это точно он! И не делай вид, что не понимаешь!

— Кадет Чертанова! — вдруг прогремел голос Скуфа за спиной.

— Э-э-э… да, Василий Иванович?

Командир отряда хмуро нависал над девушкой. В каждой руке у него было по микрофону, и один из них он протягивал Дольче.

— Твоя очередь, кадет Чертанова! — скомандовал Скуф.

— Спасибо за предложение, Василий Иванович, но я откажусь. Не люблю, да и не умею особо, так что…

— Дольче! — опять тот же повелительный тон. — Совместные песнопения есть мероприятие для поднятия боевого духа и укрепления связей внутри группы. Так что будь добра.

— Василий Иванович, мне очень лестно, но…

— Ещё раз скажешь: «Василий Иванович», и я сам тебе песню выберу.

— Василий Ива…

— А я ведь предупреждал, — вздохнул Скуф, а затем обернулся в сторону диджея и кивнул. — Всё теперь. Доигралась.

Вступили клавишные. Грустные такие, неторопливые, все из себя в миноре. И… чёрт! Катю Чертанову аж передёрнуло; уж настолько композиция оказалась в тему.

— Давай-давай, — Василий Иванович бросил микрофон на колени Дольче. — Начинай.

— Я так привыкла жить одним тобой, — на удивление мелодично пропела кадет Чертанова, встала и потопала в сторону небольшой сцены. — Одним тобой…

Вслед ей раздались аплодисменты, а Скуф, так тот вообще через пальцы свистнул. А ещё её командир почему-то не спешил садиться обратно на диван.

— … встречать рассвет и слышать, как проснёшься не со мно-о-ой…

Катя, наконец, вышла на сцену и обернулась к зрителю.

— … мне стало так легко дышать в откры-ы-ытое окно-о-о-о. И повторять…

Все взгляды были устремлены на неё. Все восхищённо уставились на Дольче. Все, кроме той, кому эта песня могла бы быть предназначена. Ромашка, дрянь такая, всё также продолжала лыбиться в телефон.

— … ей лишь одной, — грустно пропела Чертанова, глядя на оборотнессу.

Ну как же так⁈ Как так получается, что всю дорогу Чертановой в жизни попадались сплошь одни говнюки⁈ Либо бабники, либо инфантилы, либо мамкины сынки-корзинки, либо просто моральные уроды⁈ И всё это при том, что она так отчаянно искала большую и чистую⁈

А Ромашка, бац, и с первого же раза эту самую большую и чистую поймала за хвост!

И как же, мать его так, жалко себя! А, с другой стороны, как же радостно за подругу! И как же все эти хитросплетения завариваются и щемят сердце!

Даже Василий Иванович заслушался. Вон как сидит, головой в такт кивает. Значит, и в его душе есть место романтике, а не только дурацкому металявому грохоту.

Однако:

— Знаешь ли ты-ы-ы-ы⁈ — мимо микрофона заорал Василий Иванович так, что у него аж вены на шее вздулись. Плюс ко всему резко раскинул руки в стороны открытой ладонью вперёд. Ещё и улыбался.

«Так что нет, — поняла Дольче. — Нихрена подобного. Мужчина, как он есть. Песня нацелена на то, чтобы душу рвать, а он вовсю веселится».