Наперегонки с ветром. Буря (СИ) - Виннер Лера - Страница 9

– В отличие от Альфреда.

Это был не вопрос, и Кайл отпил ещё, – на этот раз раздумывая над ответом.

– И да, и нет. Право голоса у него есть, но его слова мэр всерьёз не воспринимает. Скорее, малыш Альфред является украшением этого чудесного городка.

Я едва не рассмеялась, настолько правильной и подходящей оказалась интонация, которой это было сказано.

– Господин Миголь.

– Трус, дурак и вор, – Кайл отсалютовал мне стаканом и осушил его залпом. – Тут всё проще, чем кажется. Думаю, он начал красть, как только тело бедолаги Мерца остыло, и продолжал примерно до вчера. Теперь он очень боится.

Его улыбка была кривой, злой и такой довольной, что мне до дрожи захотелось стереть её губами.

– Твоя очередь, – воспользовавшись тем, что я замешкалась, глядя на него, Кайл дотянулся, забрал из моей руки остатки мяса с хлебом.

Мне оставалось только покачать головой и всё-таки улыбнуться.

Казалось, и это не могло измениться тоже – одной вилки на двоих нам всегда хватало так же, как одного бокала.

– Матильда, супруга мэра. Властолюбивая и злая сука. Думаю, она удачно вышла замуж за человека, интересы и взгляды которого полностью разделяет. Жена Альфреда, Джеральдина, полная дура, но, судя по манере держаться и драгоценностям, которые она носит, из очень знатной семьи. Так что этого маленького недостатка никто попросту не замечает. С женой Самуэля сложнее, её в семье явно не любят. За время нашего короткого знакомства Матильда не раз указала ей на её место.

Я прервалась, чтобы сделать небольшой глоток и ещё раз обдумать то, что собираюсь сказать дальше, а Кайл бесшумно поднялся, чтобы налить нам обоим ещё.

– Она в свою очередь их презирает. Не спорит, как не спорят с откровенными безумцами. Матильда это чувствует, и злится ещё больше.

Коньяк согревал и расслаблял, жар от камина стал казаться приятным. Непонятное и неприятное ощущение от чужого дома стёрлись, и я начала дышать глубже.

Нужно было не просто закончить, а преподнести важную информацию правильно.

– Ещё у Матильды есть племянница, Камилла. Юная, очень красивая, наглая. Прикидывается такой же беспечной дурой, как Джеральдина, но она далеко не глупа.

«И как раз в твоём вкусе».

Прикусить язык вовремя и не сказать этого вслух я сумела, но последняя фраза получилась смазанной.

Кайл разглядывал меня и молчал, а мне хотелось провалиться сквозь землю, потому что если я до сих пор была привязана к нему кровью… Даже думать об этом слишком громко не стоило.

– Я учту.

Начавшийся так хорошо и по существу разговор стремительно сворачивал не туда, и я поднялась, чтобы закончить его поскорее.

– Пойду перетащу вещи.

Всё, что требовалось от Кайла – это кивнуть и остаться в кресле, но будто на зло он встал следом за мной.

– Позволь, это всё-таки сделаю я.

Я его голосе слышался затаенный смех, и мне пришлось сделать короткий вдох, чтобы не взорваться.

Злиться на это предложение было абсурдно, да и тащить в одиночку тяжёлый короб со всеми атрибутами графского титула, которыми меня снабдили в Совете, не хотелось. Однако просить его о помощи было… унизительно. Словно тем самым я в очередной раз расписывалась в собственной несостоятельности.

На абсолютно бескорыстную возможная помощь тоже не походила – он стоял и ждал от меня ответа вместо того, чтобы просто пойти и сделать, как делал всё, что считал нужным.

И с этим ответом я непозволительно затягивала.

Сама не знаю, что намерена сказать, я уже почти открыла рот, когда с улицы раздался женский вопль – пронзительный, истошный, полный ужаса. Женщина захлебнулась им и почти сразу же завыла, и Кайл бросился к выходу, едва меня не оттолкнув.

Глава 4

Наш дом был последним на улице. Прямо за ним оставался небольшой пустырь, а дальше начинался луг, переходящий в небольшой пролесок.

Влево уводила одноколейная дорога, идущая, надо полагать, прямиком до местного кладбища.

Мысленно отметив, что непременно нужно в ближайшие дни найти повод туда наведаться, я побежала за Кайлом.

К счастью или нет, искать кричавшую женщину нам не пришлось. Она стояла на высоком крыльце соседнего дома, молодая, но грузная, с растрепанными волосами, и продолжала протяжно и тонко скулить, бессмысленно разглядывая свои поднятые ладони, как если бы они были чем-то испачканы.

На другой стороне улицы громко хлопнула дверь, послышался топот – люди сбегались на её крик кто в халате, кто в плаще.

Один из мужчин решительно направился к ступенькам, но Кайл его опередил. Он взлетел на крыльцо и слегка встряхнул женщину, взяв за плечи.

– Что случилось?

Он не повысил голоса, но ему невозможно было не ответить – я хорошо знала это по себе.

Так и это женщина подняла голову, уставилась на него, как если бы не могла разглядеть его лица.

– Джон умер. Повесился. Зачем он, вы знаете?..

В её голосе слышались уже не истеричные, а скорее умоляющие интонации.

Кайл обошел её, направляясь внутрь, но мне последовать за ним не дали.

– Боюсь, это не для ваших глаз, мадам, – мужчина с бородой, подбежавший к дому одновременно с нами, оттеснил меня плечом и тоже прошёл в дом.

Вокруг крыльца успела собраться небольшая толпа, но приблизиться никто больше не решался.

Я окинула людей взглядом, – вроде бы бездумно, но в надежде выцепить хоть что-то стоящее. Кого-то, кто наблюдал за происходящим неуместно спокойно либо, напротив, боялся слишком сильно.

Лица и их выражения были разными. Молодые и постарше, встревоженные и алчущие.

Обычные лица почуявших чужую трагедию горожан.

Они жаждали подробностей точно так же, как мне хотелось войти и посмотреть, но раз уж в этот раз у меня был напарник, на которого я могла себе позволить полагаться, наблюдение за ними становилось моим делом.

– Что произошло? – запыхавшаяся Женевьева остановилась на ступеньку ниже меня, окинула взглядом продолжавшую судорожно хватать ртом воздух женщину, и только после попыталась заглянуть в оставленную открытой дверь.

Они была в плаще, но тёплого платка, прикрывающего горло, под ним не было.

Он точно был на ней, когда мы расставались, и это наводило на один простой вопрос: откуда она пришла?

Едва ли она услышала крик новоиспечённой вдовы из своего дома она не могла. Он стоял слишком далеко – в противном случае, мы бы прошли мимо, и она показала, где живёт.

– Джон повесился, – я в точности повторила то, что слышала.

Женни нахмурилась, а женщина рядом снова начала выть.

К ней наконец поспешили две такие же тучные и неопрятные дамы, а Женевьева вдруг надавила на моё плечо, оттесняя к перилам.

– Что значит, Джон повесился?! Как это может быть?!

Её голос упал до встревоженного и требовательного шёпота, – совершенно недопустимого в разговоре с человеком, которого знаешь меньше двух часов.

Перемены оказались настолько разительны и прекрасны, что я почувствовала себя намного свободнее.

– Она так сказала. И спросила, зачем.

– Это бред, ему незачем было!.. – Женни осеклась, поняв, что заговорила громче, чем хотела бы. – Это её муж, Джон Уортен. У него не было причины поступать так. Его дела только-только пошли на лад, лавка вышла в прибыль. К тому же он был очень верующим человеком...

Она прервалась во второй раз, потому что на пороге показался Кайл – сосредоточенный, но спокойный.

Он вышел как был, в одном жилете, но, казалось, не чувствовал ни вечернего холода, ни начинающего становится колючим ветра.

– Вернитесь в дом.

Не здороваясь с Женевьевой и даже толком не глядя на неё, он, тем не менее, приказывал нам обеим.

Первым моим желанием стал протест. Я должна была не стоять среди напуганных женщина, а осматривать место происшествия, в лучшем случае приказывая эти женщинам падать в обмороки где-нибудь ещё.

Кайл отлично это понимал.