Наперегонки с ветром. Буря (СИ) - Виннер Лера - Страница 15

– Леди Нильсон?

Раздавшийся за спиной негромкий голос оказался смутно знакомым, но прозвучавшие в нем изумление было неподдельным.

Я развернулась и почти минуту смотрела на остановившегося рядом со мной человека.

Высокий, широкоплечий. Тёмные вьющиеся волосы чуть ниже плеч и голубые, как согретое солнцем ласковое море, глаза.

На берегу этого самого моря мы и встретились однажды, очень давно.

Это был первый раз, когда я увидела большую воду.

На Кайла он смотрел с опаской и восторгом, а на меня – с обожанием.

Такие взгляды, даже брошенные украдкой, не могли не льстить.

– Габриэль?

Из-за них или потому, что забыть то лето, – наше с Кайлом первое лето, – в целом было сложно, я узнала его, и имя само всплыло в памяти.

– Для местных настоящий доктор Беккет, – он улыбнулся одними уголками губ, одновременно горько и очень располагающе. – Мэр Готтингс называл вашу фамилию, но я не смел надеяться… К тому же, я слышал, что теперь вы просто леди Элисон.

Полувопрос, полусмирение.

В ту ночь на побережье Кайл знакомил, – по-настоящему знакомил, – меня с водными духами. Мы стояли по щиколотку в теплой воде, он обнимал меня со спины, по-хозяйски сложив руки на моем животе, а я чувствовала босой ступней его ступню и разрывалась от внутренних противоречий.Одновременно хотелось сосредоточиться и увидеть тех, кого не могла видеть прежде, и развернуться, провести губами по его плечу, оттянув развязанный ворот рубашки.

– Ооо, простите, я вас не заметил! Я не знал! – молодой человек, приближения которого мы не услышали, выронил мешок, и на песок выпали свечи, покрывало и два тяжелых канделябра. – Простите?

Кайл развернулся, продолжая одной рукой прижимать меня к себе.

– Исчезни.

– А… Да, сейчас, конечно! – он моргнул и наклонился, чтобы собрать свои вещи, но при этом уронил еще и шляпу.

Оставленные распущенными кудри тут же полезли ему в глаза.

– Ох, Нечистый побери, как же неловко!..

Спиной я почувствовала, что Кайл вздохнул глубже – терпение его было на исходе.

Несчастный же продолжал возиться, пока, наконец, не засунул обратно в мешок все, включая шляпу, и не поплелся в сторону.

Я провела пальцами по запястью Кайла, без слов предлагая успокоиться и просто начать сначала.

– Простите! – уже почти успевший удалиться бедолага вдруг обернулся и пошел обратно к нам. – Простите, добрые господа, вы ведь русалок приманиваете? Научите меня тоже? Я готов заплатить. Видите ли, я уже неделю тут бьюсь, и все никак… Должно быть, я просто им не нравлюсь.

Вздохнув очень грустно, он поднял, демонстрируя нам мешок.

– Кстати, я Габриэль! И я все еще искренне сожалею, что помешал вам!

Он оказался сыном травника – хорошо обученным и в меру одаренным человеком, которому хотелось большего.

А еще был на год меня моложе, и стал первым человеком, которого я по-настоящему увидела и с которым заговорила с удовольствием впервые за много месяцев.

Это был июль, а с октября я не замечала никого, кроме Нильсона.

Габриэль не был раздражающе навязчив, но с очаровательной щенячьей настойчивостью ежедневно появлялся рядом с нами.

Он мечтал выучиться и стать врачом, а на Кайла смотрел как на бога.

– Я не буду тебя учить.

– Я же не прошу. Тем более, не настаиваю. Просто кручусь рядом.

Глуп он тоже не был.

Непосредственен – да.

И наивность эта, казалось, распространялась на все на свете.

Когда три недели спустя нам пришла пора уезжать, он счел возможным и уместным опуститься на одно колено перед креслом, в котором я сидела, и взять меня за руку.

– Я люблю вас. Знаю, что безнадежно, и что не смею об этом говорить, но я вас люблю!

И в глазах плескалось то самое прозрачное чистое море.

– Если так, сделайте для меня кое-что, Габриэль. Станьте настоящим врачом.

Теперь его волосы были аккуратно стянуты лентой, и фьельденцы звали его доктором Беккетом.

Их новый врач…

– Я рада это слышать, Габриэль. А что до моей фамилии, не место и не время для подобных разговоров, – улыбнуться ему в ответ не составило труда, потому что мне оказалось неожиданно приятно его видеть.

И в самом деле радостно знать, что он добился своего.

Габриэль едва заметно нахмурился, кивнул и сделал еще шаг ко мне.

– В таком случае, вы, быть может, позволите, пригласить вас на обед? Если… – его взгляд метнулся к центру зала, где танцующие пары застывали в прощальном па.

Я почти засмеялась, качая головой:

– Не думаю, что граф Нильсон может усмотреть в этом что-то предосудительное, но завтра я занята. Быть может, послезавтра.

Глаза Габриэля потемнели, а потом снова сделались чистыми-чистыми.

– Вы совсем не изменились, Элисон.

– Зато вы – очень сильно.

– Надеюсь, эти перемены вам приятны.

Улыбаться он тоже научился – сдержанно, красиво, тепло и располагающе.

Ответить ни на его слова, ни на эту улыбку я не успела, потому что из шумной толпы гостей за его спиной появился Кайл.

Губриэль то ли отследил мой взгляд, то ли почувствовал его приближение, и успел обернуться как раз вовремя.

– Рад встрече, граф. Приятно видеть вас во Фьельдене.

Он учтиво склонил голову, но не стал предлагать рукопожатие, но больше всего мне понравилось, что в его голосе не прозвучало ничего, кроме врожденной вежливости.

Ни торжества заговорщика, превосходно осведомленного о том, что все это – фарс.

Ни радости получившего свой долгожданный шанс соперника.

Кайл скользнул по нему задумчивым отстраненным взглядом, а после кивнул в ответ:

– Взаимно, Габриэль. Не возражаете, если я украду вашу собеседницу на один танец?

Все мы знали, что это был не вопрос, но доктор Беккер все же отступил на шаг и поклонился еще раз:

– Хоть на тысячу, если не возражает она сама.

Глава 6

Встретить Кайла посреди леса поблизости от забытой всеми богами деревни было странно.

Увидев его во дворе замка Совета, я почти испугалась того, что моя реальность и вправду могла сместиться и сделаться непохожей на объективную.

Однако танцевать с ним оказалось… Дико.

Мы редко делали это прежде, – оба не слишком любили, хотя и этому тоже меня в свое время научил он.

Теперь же его рука лежала на моей спине уверенно и спокойно, – свободнее, чем он держал Камиллу, – а мне казалось, что даже через плотную ткань темного сюртука я чувствую рисунок его шрамов.

– Ты привлекла внимание, – его голос над ухом прозвучал уже привычно нечитаемо, и по спину пробежал предательский холодок.

Слишком близко.

– Это снова плохо.

– Сейчас – как раз наоборот. Тебе стоит чаще носить красное.

– И чаще жалеть о том, что не родилась мужчиной. Вы прекрасно обходитесь белым и черным.

– Уверена, что стоит искушать судьбу? Никогда не знаешь, что будет в следующий раз, – он сжал меня в объятиях чуть крепче, чем следовало, разворачивая в танце.

Отчего-то стало легче.

Когда-то давно, когда я не думала о подобных вещах вовсе, именно Кайл рассказал мне, что ничто не конечно. После того, как одна жизнь закончится, начнется следующая – совершенно другая. Новое тело, новая история, новое имя, – такое же твое как то, что носишь сейчас. Можно родиться мужчиной или женщиной, или вовсе собакой. Вспомнить свое прошлое воплощение или прожить, даже не подозревая о нем.

Как повезет, как получится, но с последним вздохом ничего не закончится.

Хранимое где-то глубоко внутри знание об этом стало для меня тем единственным, что я готова была назвать верой.