Костёр и Саламандра. Книга третья (СИ) - Далин Максим Андреевич - Страница 21

Хорошо, что он не смотрел совёночку в лицо: совёночек был — сущий демонёнок, власть над Сумерками почуял, паршивец. У него такая была лёгонькая улыбочка, хищная, и глаза светились — и кто его осудит! Крошка Ларс заполучил старого вампира со всеми потрохами!

Он настолько обнаглел, что потрогал волосы вампира, его лунные серебристые кудри. Мэльхар только что не замурлыкал.

— Легче тебе, да? — спросил Ларс.

Мэльхар вздохнул и с трудом поднял голову. Хорошо ему было до полной благодати, так, что в сон клонило:

— Я вам… так благодарен, прекрасный мессир! Вы… так добры… чем я могу…

Ричард только покачал головой.

— Мэльхар, ты только не спи! — сказал Ларс. — Потом поспишь, когда утро придёт.

Мэльхар встряхнулся, и это, по-моему, стоило ему больших усилий:

— Что вы, прекраснейший мессир, я слушаю.

— А ты придёшь, когда я позову? — спросил Ларс. — Потом? Я тебе ещё дам.

Взгляд Мэльхара сделался совсем уж молитвенным. Он поцеловал Ларсу ладонь — и я по лицу совёнка поняла, что не просто поцеловал, а тоже поделился Силой. Ну, не совсем пропащий, есть кое-какая совесть.

— Конечно, я приду, — сказал Мэльхар. — Когда скажете, куда скажете. Юный мессир, если бы вы знали, какой это жестокий холод, как давно это длится… мою душу выжгло холодом, мессир Ларс! Я бы сказал, что забыл тепло Дара, если бы знал его когда-нибудь!

Мэльхар проснулся, и его понесло, он, видимо, почувствовал, что можно, ничего особенно плохого не будет. Он забыл про Ричарда, который слушал со смешанным выражением жалости и досады, он забыл о поручении, которое дал его Князь, он вообще обо всём, кроме Ларса, забыл. Красивое зрелище: древний вампир на коленях, в росе, с таким лицом, будто заглядывает в Око Господне, — и мальчик, которому девяти лет ещё не сровнялось.

— Ты говори, если хочешь, — сказал Ларс. — Ничего, говори.

Великодушно разрешил, молодец.

— Прекрасный мессир, дорогое дитя, простите меня, — несло Мэльхара. — Я никогда не знал тепла, меня обратили, чтобы я стал солдатом Эрнста, Сумерки для меня — поле битвы, мой Князь использует мою силу, как собственную, я не свободен — и не был свободным! А ещё — этот кромешный ужас, ад совсем, совсем рядом, вы ведь знаете, не так ли? Эрнст и король людей стёрли все границы, заставляют все силы с обеих сторон от Межи служить этой безумной идее! Рандольф хочет стать королём Великого Севера, не меньше, а в будущем — и мира, что его тогда остановит! Ему мало, мало того, что он уже имеет! А всё она…

И запнулся.

— Кто? — спросил Ларс.

Мэльхар взглянул на него снизу вверх, беспомощно:

— Ну… вы не знаете, прекрасный мессир, да вам и не надо… его фаворитка, её называют травницей, но… Господи, это… это дурная женщина, лучше бы её не было! Старая ведьма! Это ей порой нужна кровь детей ночи — и Эрнст… ах, вам не надо этого знать, милое дитя, поверьте мне! Это такая нестерпимая мерзость! Она убивала жителей Сумерек, я знаю! Не просто отпускала душу, а… Господи, простите меня, я не могу об этом говорить!

— Эй, Мэльхар, — тихо окликнул Ричард. — Разве детям ночи полагается связываться с адом?

— Но куда же я денусь, Князь? — прошептал Мэльхар, и чёрная капля скользнула из его глаза по щеке. — У меня нет выхода. Я думаю, меня… не знаю… не знаю, что сделают со мной, когда я вернусь, а они заподозрят измену… они ведь поймут, Эрнст поймёт, что…

Он снова напоминал несчастного пропойцу, который дал зарок, но снова выпил — и вот от него несёт вином, спрятать это нельзя, накажут, будут бить — и совершенно нестерпимо было видеть вампира в настолько жалком положении. О войне Мэльхар не думал вообще, его не волновало, что Ларс — прибережец. Измена — это измена вампирской присяге, так я это поняла. Своему отцу в Сумерках. Эрнсту, якорь ему в глотку.

— Она же найдёт меня, — продолжал Мэльхар, так и не вставая с колен. — Она может найти кого угодно, найдёт и меня, отправит гончих, они порвут меня в клочья, спрятаться негде… Господи, Князь Ричард, я никогда не был особенно сильным, но сейчас…

— Не найдёт, — вдруг сказал Ларс. — Я тебя спрячу, закрою звездой от гончих. Знаешь, тебе ведь не надо туда возвращаться, опасно.

Мэльхар вздохнул, как всхлипнул:

— Гроб же у них, драгоценный мессир. Моя могила, фамильный склеп… Что же делать-то… как голодный упырь, буду скитаться по ночам — если найду, где подремать днём, и меня не сожжёт Божий свет…

Ричард улыбнулся дружески:

— Это ничего, мессир. Противно, конечно, когда кто-то разоряет фамильный склеп и по твоей могиле топчется, но уж лучше так, чем аду в пасть, как думаете?

Мэльхар истово закивал.

— Вы ведь меня-то признали уже? — уточнил Ричард.

Мэльхар поцеловал руку и ему — и уж ясно, что не просто так, ритуала ради.

— Склеп я вам не могу пообещать, — сказал Ричард. — Но гроб мы добудем. Простой такой, знаете, некрашеный гроб для рядового состава. А уж всякие красоты и почести будут после войны.

Мэльхар смущённо улыбнулся:

— Гроб для штатского вроде меня — это ведь даже роскошь, верно, прекраснейший мессир Князь? Я слышал, таких неудачников просто заворачивают в плащ-палатку или в кусок брезента — да так и оставляют в Вечности?

Ричарда насмешила эта мрачная шуточка, а Ларс серьёзно возразил:

— Нет уж, Ричи, ему гроб нужен. А то где защитные знаки рисовать? Мы его пока спрячем, а потом надо будет спросить совета у леди Карлы и мессира Валора, что делать, чтобы Мэльхара гончие не разорвали. Хорошо?

— Из юного мессира выйдет великий некромант, — растроганно сказал Мэльхар.

— Да, — сказал Ричард. — Значит, решение принято. Нам надо торопиться, скоро начнёт светать. Нужно до рассвета перейти через фронт.

— Это просто, — сказал Мэльхар. — Уверяю вас, мессиры, мы пройдём, словно по Бульвару Роз в нашей столице! Я стар, дорогой Князь, и знаю несколько забавных трюков… полезных, если приходится иметь дело с живыми.

Не соврал. Я впервые пронаблюдала то, о чём только слышала раньше: как вампир поднимает туман. Мэльхар запел вполголоса, обращаясь к луне, — и туман светлыми струйками пополз из травы и из-под древесных корней к его ногам. Мэльхар пел, — обращался к тайным силам Сумерек на языке Прародины, как некромант, но я никогда прежде не слышала этих слов — а туман поднимался, как вода, как молочное море, затягивая лес и всё вокруг.

— А мы не заблудимся в тумане? — наивно спросил Ларс.

— Ну что вы, юный мессир! — рассмеялся Мэльхар. — Это же гламор, видимость, просто представление — и, уверяю вас, ни мне, ни Князю не помешает.

И они прошли чуть ли не прямо по позиции перелесцев. В тумане были слышны голоса, кашель, звяканье металла, смутным пятном горел костёр. Люди едва различались, мелькали тёмными пятнами в туманной белизне, как бесплотные тени. Ричард совой перелетел проволочные заграждения, а Мэльхар поднял Ларса, как пёрышко, и над колючей проволокой передал своему Князю.

Но на наших позициях их тормознули немедленно: на посту стоял некромант.

— Я вас вижу! — крикнули из траншеи.

— Если ты нас видишь, Кермут, значит, и меня видишь, — немедленно ответил Ларс. — Я пароль не знаю, но я тебя знаю. Ты Кермут, у тебя клеймо, как у меня, ты тоже белый.

И хихикнул.

Вопрос закрылся сам собой.

Ларс прыгнул на шею мрачному заспанному Райнору — и у Райнора рука не поднялась отвесить ему подзатыльник или что-то в этом роде, хотя по выражению лица было понятно: хотелось.

— Будешь так меня пугать ещё — уши оборву, — сказал Райнор. — Будешь всем рассказывать, что это второе клеймо у тебя.

А Ларс бодался, как котёнок, заглядывал ему в глаза и улыбался:

— Ну что ты сердишься, Норси? Это же как разведка, это же сведения ценные!

— Сегодня же с санитарным эшелоном тебя отправлю домой, — сказал Райнор.

— Нет, — сказал Ларс тихонько.

— Что?! — поразился Райнор. — Ты, белая мыша, а ну смирно!

Ларс вытянулся в струнку, выдохнул и сказал: