Ученица Волхва (СИ) - Тарасов Иван - Страница 23

— Ты думала, любовь должна быть тёплой? — он наклонился, его губы, холоднее зимнего ветра, коснулись её шеи. — Ты забыла… я теперь часть Нави.

Его поцелуй был похож на укус змеи: яд холода растекался по венам, вытесняя жизнь. Арина видела воспоминания, не свои — Михаил на смертном одре, его кровь, смешанная с болотной грязью, клятвы, которые он шептал, умирая.

— Я мог бы быть твоим, — его голос звенел в её сознании, как колокол. — Но ты выбрала его… этого перерождённого старца.

Он прижал её к столу, покрытому инеем. Еда превратилась в пепел, гости завыли в экстазе. Арина чувствовала, как что-то тянется из неё — нити души, которые Михаил обвивал вокруг пальцев, как паук.

*** 18+

Призрак начал шептать слова на темном наречии Нави, который Арина не понимала. Платье само опало с нее, и она с ужасом и омерзением ощутила, как нечто заменявшее призраку плоть восстало. Силой раздвинув ноги Арины Михаил приступил к соитию. Леденящий холод начал проникать в ее тело…

— Дай мне дитя, — прошептал он, касаясь её живота. Холод сменился жгучей болью, будто лёд прожигал плоть. — Плоть от плоти Нави и Яви. Он станет мостом… или оружием.

Арина попыталась крикнуть, но из горла вырвался лишь пар.

— Зачем? — выдавила она.

— Чтобы жить, — его лицо исказилось голодом. — Даже призраки устают от вечности.

***

Где-то вдали, за границей пира, Радомир бился с теневым барьером, но его руны гаснули, как свечи под водой.

— Согласись… и я скажу тебе тайну, как не попасть в ловушку темного демона. Как не стать его безвольной игрушкой. Вы в шаге от великой ошибки. Я хоть и был плохим христианином, но у вашего Чернобога, нет власти надо мной.

Арина задрожала. Ребёнок от Нави — что это? Тень с сердцем? Чудовище с её глазами?

— Он будет твоим, — солгал Михаил, читая её страх. — Я лишь хочу частичку тебя.

Она кивнула, не в силах бороться. Холод хлынул в неё, как река, заполняя пустоту, о которой она не подозревала. Михаил засмеялся, и пир исчез, оставив её на коленях в грязи, лицом к лицу с Радомиром.

— Что он взял? — старик упал рядом, его руки дрожали.

— Надежду, — ответила Арина, касаясь живота. Там, под кожей, что-то шевельнулось. Холодное. Живое.

Совет Михаила, прозвучавший у неё в голове, заставил её содрогнуться:

— Курган, в нем спит последний великий жрец Чернобога и в нем спит он сам. Печать сдерживает его. Что-то заставило ее шелохнуться. Чуть сдвинуться. Вам надо добраться до нее и вернуть все как было. Ваш Чернобог все равно проснется, но не сейчас. Пройдут века, а ты и на сын будете жить.

Она не сказала Радомиру о ребёнке. Она не решилась. Женский стыд заставил сохранить эту постыдную тайну. А еще ей было очень холодно и … ей хотелось тепла, хоть какого-нибудь. Хотя бы мужского.

А в болоте, наблюдая за ними, Михаил улыбался. Его форма стала плотнее, почти реальной.

— Скоро, сынок, — прошептал он. — Скоро.

Вне круга Радомир смотрел, сжимая посох до хруста костяшек. Он видел, как Арина бледнеет, как её душа истончается, но вмешаться не мог — договор был скреплён кровью.

— Довольно! — крикнула Арина, вырываясь. Её голос эхом разнёсся по болоту. — Ты получил свой час. Теперь веди нас.

Михаил отступил, его форма дрогнула, как пламя на ветру.

— Как жаль… ты всё ещё борешься.

Он махнул рукой, и топи расступились, открывая тропу из костей, обёрнутых мхом.

— Курган впереди, — сказал он, растворяясь в тумане. — Но помни: я возьму своё. Не сегодня… так потом.

Радомир подхватил Арину, её тело дрожало, как в лихорадке.

— Что он взял?

— Часть меня, — она коснулась груди, где амулет треснул. — Но Чернобор спасён. Пока что.

Они двинулись вперёд, а сзади, в тумане, смеялся Михаил. Его голос сливался с шепотом болота, обещая, что эта ночь — лишь начало.

У подножия Кургана их ждала Любава. Её волосы-змеи шипели, но Михаил, возникший из тени, остановил её жестом.

— Они мои, — сказал он, и мавка отступила.

Арина поняла: цена Печати Велеса будет выше, чем они думали. Но назад пути не было — позади остался лишь хохот болотных духов и тень сделки, которая никогда не забудется.

…

Курган Белой Совы возвышался перед ними, как спина спящего исполина. Камни, покрытые лишайником и древними рунами, дышали холодом, который проникал даже сквозь плотные плащи. Арина прижала руки к груди, пытаясь согреть онемевшие пальцы. Её дыхание превращалось в пар, а в глазах мерцали отражения призрачных огней — следов Нави, цеплявшихся за её душу.

— Печать… — голос её дрожал. — Михаил сказал: «Он спит, но уже шевелится». Мы должны успеть.

Радомир кивнул, проводя ладонью по стене кургана. Руны на его посохе вспыхнули, высвечивая трещину в камнях — вход, скрытый веками.

— Здесь. — Он нажал на плиту, и каменные створки со скрежетом разошлись. — Осторожно, пол обрушен.

Арина шагнула первой, но нога подкосилась. Холод, словно тысяча игл, впился в кости. Она схватилась за Радомира, её пальцы вцепились в его плащ.

— Мне… так холодно… — прошептала она, и её губы посинели. — Как тогда, с ним…

Радомир обнял её, пытаясь передать тепло, но его тело тоже дрожало — не от мороза, а от понимания, что холод исходил изнутри неё.

— Держись, — пробормотал он. — Мы близко.

Они спустились в узкий тоннель. Стены, усыпанные костями и обрывками погребальных пелен, сужались с каждым шагом. Воздух густел от запаха тлена и старой магии. Арина шла, прижимаясь к Радомиру, её дыхание учащалось.

— Ты чувствуешь? — Она внезапно прижалась губами к его шее. — Тепло… только у тебя…

Радомир замер. Её прикосновение обожгло, как огонь в царстве льда.

— Арина, это не ты… — Он попытался отстраниться, но её руки скользнули под плащ, цепляясь за рубаху. — Это Навь говорит через тебя!

— Нет… — Она прижалась лбом к его груди, голос стал хриплым, чужим. — Это я… хочу чувствовать. Хочу… не быть пустой.

Её пальцы дрожали, расстёгивая пряжку его пояса. Радомир схватил её за запястья, но сила покидала его. Руны на посохе погасли — магия природы была бессильна против тени, пожиравшей её изнутри.

— Если мы остановимся сейчас, Чернобог проснётся! — прошипел он, отбрасывая её руки. — Ты же сама сказала: «Он уже шевелится»!

Арина отпрянула, спина её ударилась о стену. Из глаз хлынули слёзы, замерзая на щеках.

— Ты… как он… — Выдох превратился в стон. — Все вы… хотите только взять!

Радомир закрыл глаза, собирая волю. Воспоминания бились в голове: Арина, смеющаяся у костра; Арина, целующая его впервые; Арина, дрожащая сейчас, как загнанный зверь.

— Прости. — Он сорвал с шеи амулет — коготь Велеса, обвитый серебряной нитью. — Это больно.

Амулет впился ей в ладонь. Кровь брызнула на камни, и воздух взорвался рёвом. Стены кургана задрожали, открывая проход в погребальную камеру.

— Иди! — крикнул Радомир, толкая её вперёд. — Печать там!

Арина покатилась по склону, вниз, в чёрную бездну зала. Радомир бросился следом. Вход захлопнулся, отрезая путь назад.

В пещере, освещённой мертвенным светом грибов, на троне из сплетённых корней сидел он — жрец Чернобога. Его тело, обёрнутое в паутину, держало в руках Печать: самоцвет в рукояти кинжала, трещавший по швам, как яйцо древнего змея.

— Сдвинулась… — прошептала Арина, поднимаясь. — Михаил… не соврал.

Радомир схватил Печать, но пол под ними дрогнул. Из трещин полезли тени — руки, лица, рты, шептавшие на языке забытых проклятий.

— Назад! — Он потянул Арину к узкой расщелине. — Пока не…

Она вырвалась, её глаза горели синим огнём.

— Он в меня… — Она коснулась живота. — Ребёнок… он хочет жить.

Радомир застыл. Правда ударила, как обухом.

— Ты… согласилась?

— Чтобы спасти тебя! — крикнула она, и эхо повторило: тебя… тебя… тебя… — Ты бы умер здесь!

Он схватил её за плечи, тряся, чтобы прогнать морок.