"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Войтенко Алекс - Страница 1059

Пиздец… а ведь и вправду. Мы, троица идиотов, спалились еще даже не достигнув пункта назначения. Мда, не быть мне тайным кукловодом… куколдом, разве что, но точно не кукловодом.

— Не грусти, а то член не будет расти. — Тыкнула меня в плечо кулаком волчица, заставив крылатого юнца раздражающе смеяться во весь свой голос. Шутканула так пиздец… — Я понимаю твои чувства Гросс, ты, наверняка всего не знал, да и я, женщина опытная, всего до конца не понимаю. В мире взрослых так бывает, постоянно кто-то кого-то наебывает, недоговаривает, предает. Твои наниматели не исключение, все прошлые мои, тоже, потому просто делай то, что должен, а как оно будет и что из этого выйдет, одному лишь Матвеему известно. — Приобняв, как могла, подбадривала Беладонна.

Матвеему тоже если что ни хрена не известно. Выдохнув с облегчением, прошу извозчика немного порулить, и, под успокоительный, монотонный голос затянувшей рассказ о своем прошлом волчицы, веду нашу четырехколесную «колесницу» в направлении заката.

Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу…

Деревянные, старые и страшные стены городской стены выглядели до безобразия гнилыми. Даже летом не перестававший коптить небо городок встречал нас своей беззащитной унылостью и слабостью. Вспоминая ров возле моей деревни, стены за которыми были песчаные насыпи, площадки под баллисты, подъемный мост, дозорные башни и сравнивая деревню с вот этим… я не мог подобрать правильный, не матерных слов. Мелкий ров иссох, выглядел словно сточная водная канава. Ворота, как вход в свинарник или хлев, старые, покосившиеся, трухлявые. У входа в город дежурят четыре калеки, на невысоких стенах, на которые даже по большой стремянке можно забраться, часовые через семьдесят, а то и сто метров между друг другом. Из оружия у них… нет, не мушкеты, не самострелы, и даже не арбалеты… луки, сука! Блять, я в каком веке, что цивилизация совсем до сюда не добралась, почему, как, какого хуя они вооружены этими треклятыми луками⁈ Да даже бандиты у сада выглядели лучше и упитанней чем эти…

Зад мой с каждым приближающим нас к въезду метром горел всё ярче. Пытаясь спрятать эмоции и недовольство, от греха подальше залез в карету, и уже оттуда, зубами вгрызаясь от злости и негодования в занавески, проклинал всех тех, кто позволил городу-крепости выглядеть настолько убого. У нас нечисть, у нас враги, у нас ещё тысяча и одна болячка, а на защите… нет этой у нас ебучей защиты, город, все его многочисленные жители и малочисленные защитники обречены сгореть в огне от всего одной, брошенной в засуху спички! Дома с соломенными крышами, горожане как селяне, хворые с виду, худые, немощные, в каком-то тряпье и лохмотьях. Лишь только одна городская дорога, прям идеальная, без ям, луж, гор дерьма на нашем пути, казалась неуместно пиздатой. Боже… Эти Вольфграфы, они точно лучше, а не хуже Троллов? Совсем тут всё печально, не так, как должно быть.

Моё внутреннее недовольство, скептицизм, разделяют и дриады. В кратчайшие сроки мы должны встретиться с представителями местных элит и узнать, такие ли они, как о них говорят, «белые и пушистые».

Вечерело, карета с редкими в здешних местах гербами «паркуется» у одного из постоялых дворов. Нам говорили, он один из лучших, но, как и всё в этом городе, «лучшее» оказалось не таким, каким его представляли. Растерянный бельчонок-конюх, глядя на четырёх мощных, имперских скакунов, связанных и скованных между собой сложной даже для меня конструкцией, не зная как подступиться, бежит за подмогой. Вернувшись через пару минут с худоватым, вытянутым мужичком, немного почесав головы, те вновь удаляются, и ещё через пару минут возвращаются с торопящимся, потирающим руки хозяином. В глазах пухляша-гнома горит огонь. Видя в нас мешки с деньгами, тот, пугая лошадей, сам, за считанные минуты распрягает их, разводит по стойлу, а после, согнувшись так, что борода коснулась земли, любезно завет нас в свою уютную «Медвежью берлогу».

К сожалению, сегодня нас принять не то что бы не могут, а некому. Олаф с детьми в рейде по подземельям, его сын и наследник отбыл с просьбой о помощи в Новый Вавилон. Его жёны (у грозного правителя их семь), все с детьми, в загородной резиденции и до наступления рассвета точно её не покинут. Также проблемы были и с главными кадрами представителей самого города. Градоначальник с инспекцией отбыл на границу, для проверки дежурных постов в регионе. Его заместитель не так давно был убит во время торговой миссии, нового ещё не назначили. Из приближённых, тех, к кому Олаф доверял решать маломальские вопросы, в городе оставались лишь его личный библиотекарь, да раненый казначей, отдыхавший сейчас в городской, что немаловажно, общей больнице. Значимой, подчёркивающей хорошую сторону Олафа чертой, стала информация, что на Соколином Плато, по-прежнему сохранялась неделимая система образования и медицины. Как великий Матвеем и завещал когда-то, все (ну или почти все), дети и взрослые, учились и лечились в равных для всех (почти равных) условиях.

— Чего изволите, сначала откушать, потом помыться, или наоборот? — Ласково вопрошал перед дриадами дворф, а те, хитро щурясь, косились на меня. Нет уж, бабоньки, с вами в ванной мы вряд ли будем развлекаться.

Оставив дриад решать финансовые и квартирные вопросы, я под присмотром сидевшего на краю колодца кота быстро обмылся ледяной водой. Руки, шея, лицо, подмышки… Все в темпе, чтобы поскорее сесть за стол, съесть что-то горячее и выпить чего-то крепкого, а затем вернуться к занятиям со сферой и моими спутницами. Ведь нужно еще и на них сил оставить, и наверняка кто-то да соизволит согреть меня этой ночью.

Желание поесть, а после и потрахаться было бешеным. Размышляя, кого и в какой позе, я совсем не заметил подкравшегося ко мне незваного гостя.

— Господин торговец, у вас не будет немного хлеба? — детский, тонкий хриплый голосок откуда-то из-за спины, снизу. Обернувшись, я увидел лопоухого, худенького, низенького сорванца в дырявой, грязной как сама дорога рубахе. Выглядывая из-за угла, за дрожащим, косо поглядывающим в сторону таверны мышонком следили еще шесть детских голов.

Мальчики и девочки, от пяти до максимум восьми-девяти лет. Грязные, лохматые, голодные…

— Дядя торговец… — еще более жалостливо, дергая меня за подол, протянул мышонок. — Ну, пожааалуйста…

— Ах ты, вша мелкая, я же тебя предупреждал! — В сторону мальца из входа в таверну летит тяжелый сапог. Летит стремительно и точно в цель. Прихватив попрошайку за воротник, я дернул его на себя, спасая от тяжелого попадания в голову. — Держите его, держите, щедрый господин! — ковыляя, медленно бежал к нам гном.

Детишки, наблюдавшие за нами, тут же сбежали. Пацаненок в моих руках затрепыхался, пытаясь выбраться из своей единственной одежды.

— Не надо, дядя, не надо! — кричал он в ответ на обещание пузатого гнома его выпороть или вообще забить.

— Не смей, — выставив руку, останавливаю хозяина постоялого двора, — а ты, если хочешь хлеба, не дергайся. — Когда мышонок попытался меня укусить, я жестко его тряхнул.

Как позже выяснилось, хозяин трактира, по совместительству постоялого двора, имел право злиться на детей. Нищенки, беспризорники и сироты, оставшиеся без семей из-за войны, болезней, голода, постоянно пакостили. Побирались у его трактира, воровали как зерно у лошадей, так и стремена, аксессуары, элементы повозок и пряжки. Попутно, побираясь, они портили «имидж» лучшего заведения города, не брезгуя воровством еды, денег и ценностей у трактирщика и его посетителей. Гном давно выступал в поддержку нового законопроекта о принудительной сдаче беспризорных детей в рабство городу и империи. Только Олаф, граф местных земель, один единственный на всю округу выступал против. Опасаясь, что полноценных детей севера начнут воровать и угонять на другую сторону империи, он искал другое применение сиротам, коих в здешних нищих землях с каждым днём становилось всё больше и больше.