Не открывайте глаза, профессор! (СИ) - Болейн Лея - Страница 5

Я скинула халат и стала рассматривать себя. Места укусов на шее, плечах и груди налились розовым и лиловым, между бёдер всё саднило. От воспоминаний накатывала дурнота. Мерзость какая! Ещё и сделал что-то со мной, чтобы я не сопротивлялась, а наоборот, отвечала ему со всем старанием. Чтобы потом сказать — ты же была согласна, маленькая развратная дурочка!

Ну, да. Согласна, как же. И вообще, во всём сама виновата: сама заявилась в лес, когда там разгуливал одуревший по своему оборотническому расписанию дуплиш, сама спасла его от птицы с бабьей головой, сама осталась с раненым, хотя могла сбежать. А говорила мне бабуля не бродить по ночам в незнакомых лесах и не разговаривать с посторонними волками! Что он сделает со мной, если найдёт, как и обещал?

Что я сделаю, если эта ночь не пройдёт бесследно?

Вернусь с позором домой, к бабушке?

Поток самобичевания был прерван этой отрезвляющей мыслью.

Нет, ну уж нет. Не для того мы с бабулей продали родительский дом, чтобы теперь из-за какого-то кобеля похотливого сдаваться на полпути! Если у этой ночи будут… последствия, избавлюсь от последствий, целитель я или нет, в конце концов. Если эта тварь захочет меня разыскать, ему придётся очень постараться.

Он же меня не видел, разве что — в несколько секунд после первого оборота и несколько секунд после, но учитывая, что было темно и насколько невменяемым он был в тот момент… А потом гарпия повредила ему глаза.

Милая, чудесная птичка, я тебя совсем не осуждаю…

Следы укусов? От них необходимо избавиться как можно скорее. Жаль, что, как и любой целитель, я не имею возможности лечить саму себя.

Что ещё?

В памяти всплыло, как Мортенгейн намотал на кулак мои волосы, тут же я вспомнила прикосновение горячего языка, губ, уверенное и бесстыжее, и меня затрясло. Проклятая псина, наверное, это какая-то магия дуплишей. Не хочу вспоминать, но ведь со стороны и впрямь могло показаться, что я не против. На поцелуй ответила, и… и… и стонала, как идиотка безмозглая, на весь лес. И бёдра сдавила — сама, когда он…

Я закусила губу, открыла дверцу прикроватной тумбочки, как была, голая, достала ножницы и отрезала волосы по плечи. Криво, косо, неумело. Замерла посреди рыжеватого облака, чувствуя необыкновенную лёгкость и одновременно пустоту, внутри и снаружи.

Слишком много потерь для одной-единственной ночи.

Вот так-то, профессор.

— Ты подстриглась?! С чего это вдруг?!

— Ну вот, а говорят, мужчины невнимательны к женщинам, — хмыкнула я, беззастенчиво плюхаясь на кровать. У шестикурсников Храма Наук были свои привилегии — например, одиночные комнаты. Предполагалось, что ничто не должно отвлекать дошедших почти до самой вершины пути героев от целительской науки.

С Истаем мы познакомились банально и просто — в день моего поступления, когда меня стошнило от волнения прямо на его ботинки. И вот с тех пор приятельствуем. Да что там — дружим, как брат и сестра, что особенно ценно — безо всякого романтического подтекста, хотя многие в это и не верят.

Оно и к лучшему, особенно сейчас.

Мужская душа потёмки, лично я бы держалась подальше от такой коварной особы с некрепким желудком, но приятель вроде не против, шествует надо мной, беззлобно подтрунивая, как над маленькой сестрёнкой, вечно попадающей в дурацкое положение.

— Что это?! — ошарашенно спросил Исти, когда я, задержав дыхание, стянула закрывающий шею и плечи платок. Провёл кончиком пальца по следам профессорских зубов пальцем. — Откуда?! Кто…

— Разве не ясно, меня укусил взбесившийся ёж.

— Какой, Шэд его побери, ёж, Тильда?! Это, по меньшей мере большой и толстый песец, сиречь…

— Послушай, — выдохнула я. — Ты единственный человек, к которому я могу обратиться за помощью. Мне нужно сделать так, чтобы эти следы прошли без следа в кратчайшие сроки, понимаешь?

— Это ведь не человек тебя укусил? — тихо пробормотал приятель.

Я зажмурилась и кивнула. Возможно, эта информация была нужна для… лечения.

— Дуплиш.

— Но… — я прямо-таки слышала, с каким чудовищным скрипом в голове Истая крутятся извилины, не желая принимать и озвучивать единственно возможный вариант. — Но дуплиш в Храме Наук сейчас только один, и это…

— И это он, великий, ужасный, совершенно омерзительный. Он меня вчера ночью покусал за неуспеваемость. И не спрашивай подробности, пожалуйста, а то меня опять на тебя стошнит. Мне нужно залечить следы его зубов, понимаешь? Не могу же я ходить обмотанной в тряпки, как мумия, а вопросы мне не нужны. Чем быстрее, тем лучше. Короче, я немного скрываюсь, Ист.

— От профессора Мортенгейна, после того, как он укусил тебя в ночь болотника? Если, конечно, дело ограничилось одним… то есть десятком укусов…

— Двумя десятками, — мрачно отозвалась я. — Не ограничилось, было ещё много чего, но я не хочу и не могу об этом сейчас говорить. Ты мне поможешь?

Приятель смерил меня каким-то яростным и в то же время мрачным взглядом и ничего не ответил.

Глава 4

Мы встретились с Истом снова сутки спустя, в библиотеке. У шестикурсников была особая привилегия посещать это унылое местечко после завершения рабочего дня — предполагалось, что никакого более увлекательного вечернего досуга придумать они не смогут.

— Всё довольно плохо, — глухо сказал Ист, протягивая мне баночку с мазью. Баночка казалась тёплой на ощупь и была начисто лишена каких-либо надписей. На меня, обмотанную по подбородок шарфом, Ист смотреть избегал, буквально вонзаясь взглядом в пустое пространство кирпичной стены над камином. Камин был ненастоящий, огонь — необжигающей иллюзией, потому-то его и держали в библиотеке.

— В каком смысле? — нервно спросила я. Полтора дня, прошедшие с роковой встречи в лесу оказались непростыми. Меня то и дело знобило, бросало то в жар, то в холод, днём клонило в сон, зато ночью глаза отказывались смыкаться, а на рассвете голова награждала свою хозяйку отборными кошмарами, в которых был ночной лес, запах влажной листвы и сырой земли, птицы с человеческими головами, и — Мортенгейн. Везде и всюду, чудовищно неумолимый, тяжёлый, жаркий и бесстыжий. Я постаралась хотя бы как-то внутренне смириться с самим фактом этой нашей ночи — в конце концов, я не из аристократок с их культом добрачной невинности. Разумеется, будь моя воля, Мортенгейн до конца жизни — как он там выразился? За гоблинами бы судно выносил? Ну, ладно, примем за аксиому смягчающее обстоятельство — он был несколько не в себе, да и назад уже ничего не вернёшь, стоит ли сокрушаться до седых волос. Но что происходило со мной теперь?

Может, от дуплишей возможно заразиться не только блохами, но и… нет, конечно, я не думала, что способность к обороту передаётся через укус или — о, боги тёмного горизонта! — через постель, эти, некогда широко распространённые в наших краях суеверия давно изжили себя. Дуплишем можно только родиться, но в целом я знала об оборотнях и их особенностях преступно мало. Радовало одно — пока что Мортенгейн не попадался мне на глаза, а его ближайшие лекции у старшекурсников были отменены. Лечился.

А может быть, он вообще уволится?! Мечты-мечты… Вылечится он, к прорицательнице не ходи, причем очень быстро, учитывая их регенерацию, и вернётся. И, возможно, попытается найти меня… хотя, если так подумать — зачем? Уж точно не для того, чтобы принести бедной обесчещенной девице благодарности за спасение и глубочайшие извинения.

— Я мало знал о дуплишах, в конце концов, мы редко с ними встречаемся, да и они, с их способностями к восстановлению практически не обращаются к нашим целителям. Так что пришлось порыться в библиотеке, навести кое-какие справки у знающих людей…

— Спасибо, — мне неожиданно стало совестно — Ист помогал совершенно бескорыстно, а мне и отблагодарить-то его было нечем.

— Погоди благодарить. Слушай. Лекции Мортергейна отменены на четыре дня, так что время у тебя есть.