Не открывайте глаза, профессор! (СИ) - Болейн Лея - Страница 18

— Вы помните?

— А почему я не должен помнить? Это же тоже был я. Волком я слышу и чувствую всё точно так же. Только острее. И всякие мелкие проблемы, типа преподавательской отчётности, отходят на второй план… Погладь меня. Это было так приятно.

— Вы с ума сошли, думаете, мне делать нечего — валяться тут с вами? А блох вам поискать не надо?!

— Аманита, пожалуйста…

Это слово оказало на меня просто-таки магическое воздействие.

Я неуверенно — не издевается ли?! — запустила ладонь в его волосы, потирая кожу. Погладила нос, чувствуя себя полной дурой, почесала за ухом — ушная раковина у него было красивая, ровная, крепкая. Давно заметила — мягкость хрящевой ткани ушей и носа часто свидетельствует о мягкотелости характера…

У Мортенгейна с характером всё было в порядке. Стойкий такой, твёрдый характер. Свои слепые глаза он прикрыл, скорее всего, чтобы не смущать меня видом своего увечья, хотя если подумать — напугать лекаря, пусть и будущего, раной довольно трудно. Но со стороны казалось, будто он действительно наслаждается этими невинными прикосновениями.

Я тоже прикрыла глаза, позволяя рукам вести себя. Вполне невинные ласки.

…опасно. Не стоит поддаваться. Постельные забавы объяснимы наведённым магическим мороком, а эти прикосновения… слишком интимны.

— Ты ранена.

— Пустяки. Да не надо меня облизывать, само заживёт! Царапины, чепуха… Рядом с вами надо носить доспехи. Вы ничего не хотите рассказать мне, профессор?

— Что тебе рассказать?

— Кто хочет откусить вам хвост и почему.

— Откуда мне знать? Давай что-нибудь поинтереснее.

— Ну… — я задумалась и брякнула первое, что пришло в голову. — Когда вы были щенком… я хотела сказать, ребёнком, ваша мама носила вас зубами за шкирку?!

Мортенгейн замер, а потом расхохотался. Стремительно перекатился, подминая меня под себя.

— Ты прелесть. Знаешь, а ведь я могу пройтись по всем жилым комнатам студенток Храма науки, убедительный повод придумаю, не сомневайся. Нейтрализатор скрывает твой подлинный запах, но есть ночная рубашка… подушка, простыня. Уверен, шансы унюхать есть.

— Да вы сумасшедший, профессор! — я деланно засмеялась в ответ, хотя от подобной воображаемой картины волосы на голове очень хотели вздыбиться. — Вам не позавидуешь, бедолаге. Перенюхать столько ночных рубашек, иногда неделями не стираных — и ради чего?! Чтобы отчислить обычную несчастную девушку, так несвоевременно попавшуюся на вашей дороге в ночь болотника…

— Несвоевременно? — тихо спросил Мортенгейн. — А ты уверена в этом? В ночь болотника мне попадается студентка, там, где её не должно было быть. Потом эта милая невинная девушка моментально находит редчайший нейтрализатор, который не купишь в лавке на углу. Она всегда рядом, но я не могу её найти ни по запаху, ни по голосу, хотя опросил всех студенток. И во время всех нападений она оказывается поблизости. Это наводит на кое-какие мысли, м? По-моему, ты очень своевременная девушка, моя Аманита. И непростая.

— Вы что, серьёзно..?!

От возмущения у меня перехватило голос. А может, дало маху лечебное зелье Истая. Воспользовавшись паузой, Мортенгейн прижал меня к земле. Губы скользнули по моим губам, язык проник в рот.

Я сжала зубы, но Мортенгейна это не остановило. Напротив.

— Ты слишком мне подходишь, маленькая подозрительная человечка, — шепнул он. — Я думаю о тебе постоянно, я вижу тебя во снах, я чувствую твоё присутствие даже без запаха. Конечно, я хочу тебя отчислить, чтобы ноги твоей не было в Виснейском Храме Науки. Не знаю, что ты задумала, не знаю, кто ты, но я не люблю такие игры. Поэтому да, я найду тебя. По моим глазам прогноз благоприятный. Скоро зрение вернётся. Обязательно найду. Но пока этого не произошло… Погладь меня ещё.

Нет, я действительно дура, что пыталась ему помочь! Замотала головой и замычала, пытаясь ускользнуть от горячего влажного рта. С поцелуями Мортенгейн приставать не стал, просто поймал мою ладонь и прижал к своему животу, не отпуская, повёл ниже.

— Я хочу тебя.

— Мы же договорились играть по моим правилам! — сказала я, стоило предательскому голосу вернуться. Руку попыталась отнять — но безуспешно.

Да, он меня хотел. Трудно было этого не почувствовать, когда твои пальцы сжимают возбуждённый, почти прижатый к животу член. Трудно остаться равнодушной самой.

— Это ты так придумала, а я просто не стал спорить. И сейчас не буду. Маленькая невинная мышка-полёвка…

Его свободная рука стала расстёгивать пуговицы на моей блузке.

— Мама никогда не таскала меня за холку, — шепнул Мортенгейн мне в ухо. Обхватил губами сосок, мягко, пульсирующе втягивая в рот. Отпустил, но продолжал водить моей рукой по своему члену, направляя меня. Его колено втиснулось между моих сведённых ног. — Она наказывала по-другому. Я должен был отрабатывать свои провинности в морге при ближайшем Храме наук. Мыть покойников, подавать инструменты при вскрытии и всё такое. Как ты понимаешь, я рано перестал шалить и был очень послушным мальчиком в детстве.

— Врёте! — на мгновение я вырвалась из чувственного опьянения, широко раскрыла глаза и уставилась в лицо Мортенгейна.

— Может быть, — хмыкнул он. Сел, обхватил мой затылок ладонью и потянул вниз.

— Не буду я этого делать! — зашипела я, догадавшись, на что он намекает. — Я же сказала, на моих условиях или никак!

Вместо ответа Мортенгейн опрокинул меня на листву, коснулся губами живота.

— И вы… не надо! — запаниковала я. — Профессор! Давайте ограничимся ушами, ну, что вы за озабоченный тип такой… что вы…

Запуталась в словах, прикусывая уже свою собственную ладонь, чтобы не стонать. Упругий горячий язык кружил вокруг набухшего от возбуждения клитора, держать ноги сдвинутыми было совершенно невозможно. Ну зачем я пошла в лес… Зачем осталась с волком… зачем… зачем…

…за этим и осталась.

Выхухоль небесная!

Осознание свалилось на меня, как тяжёлый пыльный мешок, не менее острое, как оргазм. Да, я уже приходила к нему единожды сама, но продолжала убеждать себя — и его! — в обратном.

Я сдалась, расслабила мыщцы — и именно в этот момент профессор мягко ввел внутрь меня два пальца, продолжая ласкать языком. Я выгнулась дугой, уже не скрывая стона. Ухватила его за плечи, вдавливая в себя, обхватывая его бёдра ногами.

— Твоя очередь, — шепнул он мне. — Всё по-честному, Аманита…

Отвечать я не стала. Мортенгейн перекатился на спину, я сползла с его груди, провела ладонью по поджарому животу. Закрыла глаза, лаская губами член, сжимая его ладонью у основания. Едва не подавилась, но вскоре приноровилась. Чувствовать его было не трудно. Его дрожь передавалась мне.

— Что ты задумала? — вдруг прошептал он сдавленно. Пальцы с неожиданно острыми ногтями скользнули по моей спине. Я приподняла голову, вытирая сперму с губ, и Мортенгейн тут же подтащил меня к себе поближе.

— Что? — непонимающе отозвалась я, чувствуя головокружение. — Что? Кто?

— Ты. То бегаешь от меня, то сама приходишь, то ускользаешь, то проявляешь инициативу… Ты с ума меня сведёшь, Аманита.

— Взаимно, — буркнула я. — Оставьте ваши подозрения, профессор, они бездоказательны и безосновательны. А если инициатива вам не нравится…

— Очень нравится, — он накрыл меня собой, а я всхлипнула, обессиленно и, каюсь, счастливо. — Как жаль, что…

— Что?

— Тсс, — зашептал он, двигаясь во мне всё быстрее и быстрее. — Не говори больше ничего. Не сегодня. Погладь меня ещё, девочка… Вот так.

Глава 15

Истай, как водится, смотрел на меня с сочувствием. Осторожно погладил по руке, потом насторожился и задрал рукав. Царапины, полученные в результате лесных приключений, уже не кровоточили, всё затянулось, но небольшие следы ещё оставались.

— Это… он так тебя?! — с ужасом спросил приятель. — Тильда, нельзя больше этого терпеть, надо уходить отсюда! И как можно скорее. Давай мы устроим тебе…