"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 1624

— Сердечно благодарен! — откликается Философ, выдергивая на сиденье злосчастный чемодан, извлекая из него папку, а его самого выбрасывая из машины. — Теперь везите меня, куда хотите.

— Везите нас ко мне, — отвечает Тельма. — И побыстрее. Слышите шум?

Философ и врач прислушиваются.

— Что это? — спрашивает последний.

— Плотина, — говорит девушка. — Ее окончательно прорвало. Самое позднее — через час она смоет город.

— Так вот почему все удрали! — восклицает Философ. — А теперь давайте, колитесь, что здесь все-таки происходит?

— Расскажи ему, Тельма, — просит Голубев. — И постарайся не очень монотонно, а то я засну за рулем.

— Так может тебя подменить?

— Нет. Лучше меня никто не знает строптивого нрава этой лошадки. И если один из рукавов приближающегося потопа, вдруг попытается перерезать нам дорогу, любой из вас может растеряться и нажать не на ту педаль.

— Тогда — жми на всю катушку! — бурчит Философ. — Кажется шум становится громче!

Он оглядывается и ему чудится, что он видит, как водяной вал врывается в старый город. Языки мутной воды растекаются по улочкам, подмывая газетные киоски и рекламные тумбы, подхватывая брошенный скарб, смывая мусор, низвергаясь в подвалы, переполняя ливневки, затапливая оставленные на улицах автомобили, автобусы и трамваи, поглощая велосипеды и мотоциклы. Вода выдавливает витринные стекла, пропитывает ковры в квартирах, кастрюли, чашки, глубокие тарелки всплывают, книжки, журналы, устаревшие газеты, фотографии, детские рисунки водовороты выносят сквозь окна первых этажей. Словно орда кочевников, внезапно атаковавшая город, потоки воды продолжают путь, унося награбленное добро дальше.

— Ну-с, я жду объяснений, — говорит Философ. — И мне кажется, что имею на это право. Даром я что ли таскал инсектоморфа на закорках, бродил по болотам, корячился, чтобы добраться до каких-то долбанных коконов, похожих на мужские причиндалы, сочинял, как безумный, «Процесс-два», пятился от мертвецов, рожающих белые шары, терпел истерики борзописца, который, кстати, застрелился в религиозном экстазе, когда увидел Бога в лунном пенсне… Я ничего не забыл?

— Ты забыл, что сдал фашиста Соммера, — безжалостно напоминает Тельма. — И еще — выступал перед школьниками, которых едва не увел с помощью шара, изготовленного Мастером. Кстати — где он?

— А черт его знает… Потерял где-то…

— Корабельников застрелился? — уточняет врач.

— Да, прямиком в собственной прихожке…

— Героя убил страх, — задумчиво бурчит Голубев. — И мне кто-то еще будет говорить, что человечество заслуживает лучшей… — Он осекся. — А ну, ребятки, держитесь!

Врач оказывается пророком. Старый «козлик» и без того мчится во всю прыть, а теперь его владелец топит на всю железку, но вода догоняет. Параллельно с дорогой, которая проходит по высокой насыпи, появляется мутный пенный поток. Он выглядит вполне мирно и кажется, что так и будет катить рядом с насыпью, словно по заранее проложенному руслу, но это мирное сосуществование двух стихий лишь иллюзия. И водитель и пассажиры видят, как проседает дорожное полотно. На асфальте появляются трещины. «ГАЗончик» начинает подпрыгивать на них, как будто он и впрямь козел, но в какой-то момент часть насыпи впереди обрушивается.

Глава 6

Голубев проявляет чудеса вождения. Он разгоняет машину до предельно возможной для нее скорости. Она подпрыгивает на вздыбленном куске асфальтового покрытия и словно с трамплина перелетает по другую сторону промыва. Дорога позади перестает существовать, как единое целое. Впереди она идет в гору, так что опасности больше нет и врач сбрасывает скорость. Пассажиры получают возможность выдохнуть. Философ откупоривает бутылку, делает большой глоток и протягивает спиртное своей спутнице.

— Наконец-то нормальная выпивка, — бурчит он при этом. — Кто-нибудь может объяснить, почему в гостинице спиртное превратилось в воду? Это уже дьяволом попахивает… Христос превращал воду в вино, следовательно только его антипод может совершить обратное.

— А ты разве верующий? — спрашивает Голубев.

— Верующий, — отвечает Философ.

— Ну тогда знай, дьявол тут ни причем, — бормочет врач. — Обыкновенный химический процесс.

— Ладно. К черту детали! Мне обещали рассказать о том, что здесь происходит.

— Только не в этой трясучке, — говорит Тельма, — вот приедем ко мне, накормлю вас и тогда расскажу… Кстати, Эрнест Иванович, не пропустите поворот.

Врач не пропускает поворот и через некоторое время «ГАЗончик» останавливается у ворот старого дома полковника Ильвеса. Они входят под его полутемные своды. Голубев сразу уходит в гостиную и заваливается на диван. Через некоторое время слышится его храп. Тельма растапливает титан для нагрева воды и отправляет Философа в ванную мыться. Когда тот выходит, вымытый до скрипа, с мокрыми волосами и в банном халате, то обнаруживает, что хозяйка уже успела приготовить завтрак.

Они решают не будить врача, а позавтракать вдвоем. На улице вовсю сияет солнце и золотая и красная листва на деревьях сверкает, как драгоценные россыпи. Даже представить трудно, что где-то неподалеку затоплен город, покинутый даже покойниками. Уплетая омлет с ветчиной, Философ старается не думать об этом. А его подруга молчит. Они наслаждаются чистотой, пищей и покоем. Потом у них возникают иные потребности. И утолив иной голод, они, наконец, готовы говорить на темы, далекие от простых человеческих радостей.

— В условиях холодной войны каждая из противоборствующих сторон ищет оружие, которое даст ей решающее преимущество перед противником, — начинает свой рассказ Тельма. — Поиски ведутся в самых разных, порой неожиданных направлениях. Ядерные бомбы уже перестали быть таким оружием, потому что они не гарантируют безнаказанного уничтожения врага. Химическое и бактериологическое оружие — тоже. Следовательно нужно изыскать нечто такое, что не только окажется максимально эффективным, но и не сможет быть в кратчайшие сроки воспроизведено этим самым врагом у себя. И вот в поле зрения спецслужб попадают странные насекомые, которые подозрительно похожи на людей, способны к мышлению и готовыми к общению с видом гомо сапиенс сапиенс. По данным разведки на другой стороне океана таких смышленых жучков не водится. Нельзя ли их как-то использовать для обретения стратегического перевеса? В чисто военном плане — нет. Да, Рой, образованный из мутировавшего потомства этих самых жучков, представляет определенную опасность для гражданского населения, что доказано на практике, но эти прожорливые твари слишком хрупки, чтобы стать по-настоящему грозным оружием. Следовательно, этот вариант никуда не ведет. А если нельзя использовать силу инсектоморфов, то может стоит воспользоваться их интеллектом? И вот здесь начинается самое интересное.

Девушка встает, берет банку с молотым кофе, турку и принимается варить кофе. Становится понятно, что ей нужна передышка и допинг, в виде кофеина. Философ тоже не собирается отказываться от него, ибо его начинает клонить в сон. Так что рассказ Тельмы продолжается уже за чашечкой кофе. Уровень ее осведомленности поражает. У Философа начинается складываться впечатление, что его подруга знает не понаслышке то, о чем рассказывает. Скорее всего — она непосредственный участник всех этих событий.

— Инсектоморфов нельзя ни к чему принудить. Страху они не ведают. Смерти не боятся. Да, они могут испытывать боль, но лучше умрут, чем пойдут против принципов своего существования. Кроме того, у них нет политических убеждений, они готовы делиться своими знаниями, накопленными за миллионы лет существования их расы, со всем человечеством. Тем не менее, инсектоморфы не столь наивны и понимают, что никакого единого человечества не существуют, что страны и народы, на которые оно разделено находятся в состоянии непрерывной войны, чередуя только холодные ее фазы с горячими. Поэтому они выбирают тех представителей нашей расы, которые в меньшей степени вовлечены в это противостояние, то есть — детей. Мышление детей более гибкое, по сравнению с мышлением взрослых, закосневших в своих убеждениях и предрассудках, они готовы к новым необычным идеям и концепциям. Вопрос только в том, как им эти идеи внушить? Дети падки на все яркое, броское, захватывающее воображение. И тогда инсектоморфы, которых мы именуем Пастырями, находят человека, который способен эти идеи сформулировать, но не в виде скучных нравоучений, а в виде понятных, впечатляющих образов. Так появляется «Процесс»…