"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 1230

— Я могу чем-нибудь помочь?..

— Вряд ли… Он, наверное, возьмет завтра бюллетень.

— Ну и правильно, пусть отдохнет, полечится…

— Если у тебя всё, то давай, до завтра!..

— До завтра! — буркнул я, и трубка запикала короткими гудками.

Я выбрался из будки. Желание делиться счастьем у меня пропало. В реальном мире для него всегда мало места. Надо было возвращаться в общежитие, соображать себе какой-нибудь ужин и ложиться спать. День и так вышел насыщенным. Однако, как говорится, судьба играет с человеком, даже если он не играет на трубе. И на сегодняшний вечер она еще не исчерпала своих сюрпризов. Не успел я сделать несколько шагов в направлении общаги, как меня окликнули. Я узнал голос и обернулся нехотя.

— Добрый вечер, Людмила Прокофьевна, — произнес я не слишком приветливым голосом.

— Здравствуй, Саша! — понурив голову, пробормотала та.

Все-таки, что ни говори, у Шурика Данилова доброе сердце и с этим я ничего не могу поделать. У преподавателя биологии был такой несчастный вид, что остаться совсем равнодушным я не мог. Нельзя сблизиться с женщиной даже на короткое время и потом разойтись в разные стороны, как ни в чем не бывало. Вернее — можно, если ты совсем уж равнодушная скотина. Именно такой скотиной я и был когда-то, теперь я это хорошо понимал, но даже не очень пока долгое пребывание в теле молодого физрука необратимо меняло прожженного циника Вована Данилова.

— Что-то случилось, Люся?

— Мне очень нужно с тобой поговорить…

— Ну давай, я тебя провожу, по пути и поговорим…

— Нет, мне нужно, чтобы ты поднялся ко мне…

Глава 5

Я снова шел по улице Ленина, к дому учительницы биологии, но на этот раз никаких предвкушений у меня не было. Выслушаю Людмилу Прокофьевну да и только. На что бы та ни рассчитывала. У меня теперь есть Илга. Хватит с меня похождений. Хочу нормальных отношений. Удивительно, конечно… Непривычно так рассуждать для Данилова. Но я теперь не он, а он теперь не я. Не совсем «Я».

Такие вот благочестивые мысли вертелись у меня в голове, когда биологичка вела меня к себе. Можно сказать, почти под конвоем. Хорошо, что уже было темно, и нас разглядели только собаки.

Мы снова вошли в знакомый мне подъезд, поднялись к квартире двадцать пять. Хозяйка отворила дверь и едва не втолкнула меня внутрь. Я снял ботинки, куртку, в ожидании дальнейших распоряжений. Людмила Прокофьевна тоже разделась и разулась. Все это происходило в полной тишине, лишь слышался стук каблуков, снимаемой обуви, да свист плащевой ткани. Мы вели себя точно старые супруги, вернувшиеся с прогулки, которым давно уже не о чем говорить, но уважение осталось. Однако, супругами мы не были. И лично я — и не собирался.

— Проходи на кухню, — проговорила Люся. — Сейчас чай будем пить.

Кухня у биологички была стандартная, такая же, как и в других квартирах, где я успел побывать. Сколько мне еще придется на них сиживать? Впрочем, в СССР на таких кухонках решались все важные вопросы — от покупки мебельного гарнитура, до — мировой политики. Хозяйку квартиры мировая политика вряд ли интересовала, да и по вопросу мебельного гарнитура я ей не советчик. Скорее всего, речь пойдет о личном. Ну что ж, помогу, чем смогу.

Главное, чтобы на меня не зарилась больше. Не люблю я, когда женщина кидается из стороны в сторону и сразу не может определиться. Может, это и не слишком справедливо, но такой уж я. Кстати, в этом вопросе мы с Шуриком были друг с другом согласны. Во всяком случае, никакого протеста в душе я не ощущал. Двоедушие, как говорит Илга, но в данном случае, скорее, наоборот — полное единодушие. Пока я так мысленно каламбурил, биологичка вскипятила воду, заварила чай, достала из холодильника торт. «Ленинградский» между прочим! Это что — упрек или намек?

— Так что у тебя случилось? — спросил я.

Она нарезала торт, налила мне и себе чаю из мельхиорового сверкающего чайника, уселась напротив на табурет, и только тогда сказала:

— Ты мне скажи, Саша, только честно, что со мною не так?

— В каком смысле? — я чуть напрягся.

— Почему вы от меня шарахаетесь?

— Кто это — мы?

— Вы, мужики!

Я пожал плечами.

— За всех мужиков ответить не могу, а если ты о том, почему я тогда ушел, вместе с тортом… Я увидел, что ты ждала не меня… Ну и исправил ошибку…

— А — почему?.. Ты меня прости, Саша, но вот входишь ты… Видишь, баба почти голая, готовая на все… Кто мешал тебе сделать вид, что ничего ты не понял и воспользоваться?.. Думаешь, я стала бы отбиваться?.. Да ни в коем случае!.. Ты же мужик видный! Я же помню, какой ты…

— А может я испугался, что придет тот, кого ты ждала тогда… — попробовал я выкрутиться.

— Ты? Испугался!.. Не смеши… Думаешь, я не знаю, как ты военруку врезал?.. И правильно сделал!

— Так это ты военрука тогда ждала?..

Она уткнулась носом в чашку. Кивнула.

— Его…

— А он не пришел?

— Нет…

— Сочувствую…

Людмила Прокофьевна посмотрела на меня почти с ненавистью.

— Чего вы к этой вертихвостке, старшей пионервожатой прицепились? — спросила она. — Она же пустоголовая!.. Я ее знаю… Она у меня в десятом классе училась… Зубрила, старалась, но ничего не понимала… Так она больше — по комсомольской линии выезжала… Неловко было ставить двойки активистке…

— Если это тебя утешит, — произнес я, — то у меня ничего с Серафимой Терентьевной не было и уже не будет…

— Ну конечно, она же та еще фифа… — скривилась биологичка. — Девочка-припевочка… Кто же ее тронет-то, несовершеннолетнюю… Вот и заманивает мужиков невинностью, дрянь…

— Уже совершеннолетняя, в четверг день рождения был.

— Это ничего, она еще этим своим «я не такая, я жду трамвая» долго будет мужиков за нос водить…

— Так ты меня посплетничать пригласила?..

— Нет… — покачала головой Людмила Прокофьевна. — Я надеялась, что не безразлична тебе…

— И потому в тот вечер ждала Григория Емельяныча?.. — спросил я. — Ты пойми, Люся, я не хочу быть жестоким, но как-то странно получается, ты вроде ко мне была расположена, а к военруку — не очень… Накануне в кинотеатре сама… проявила инициативу… И вдруг… Нет, я понимаю, что позвонил неожиданно, голос в трубке звучит по другому, чем в жизни, да ты никогда и не слышала моего голоса по телефону, но ведь ты меня и не ждала… Поэтому это я должен у тебя спросить, зачем я тебе был нужен?..

— Ну как, зачем? — усмехнулась она. — Я женщина свободная, считай что одинокая. Не фифа, какая-нибудь… А почти серьезная. И ты, вроде как, обручальным кольцом не скован.

— Ну, вот все и разъяснилось! — сказал я. — Я был лишь мимолетным увлечением. Понимаю и потому не в обиде… Встретились на время, нам было хорошо, но отношения решили больше не продлевать… А что касается твоих отношений с Григорием Емельяновичем, извини, но в этом щекотливом вопросе я тебе не советчик. — Я поднялся. — Спасибо за чай! Очень вкусно. Ты, правда, красивая, Люся, тебе бы кого-нибудь посерьезнее найти…

— Да где ж такого взять? — вздохнула биологичка. — Работа — дом, дом — работа.

— На танцы сходи, — посоветовал я.

— Я подумаю, — улыбнулась училка, а я поднялся из-за стола и стал собираться.

«Граф» с достоинством удалился. Оставив графиню без своего «достоинства». В общагу я возвращался с легким сердцем. Еще один гештальт закрыт. Удачный день. Завтра у меня не было первого урока и можно было отоспаться, но не дали. Утром в дверь постучали. Я встал как есть, в семейниках и майке. Открыл. За дверью стояла Аграфена Юльевна и протягивала мне какую-то бумажку. Глаза у нее при этом были испуганные. Я взял бумажку, глянул мельком… Повестка… Явиться для дачи показаний 21 сентября 1980 года, по адресу улица Дзержинского 24, комната 12, в 17.00. Причем в повестке не указано, в качестве кого меня вызывают.

— За что тебя, Сашенька? — спросила Груня.

— Свидетелем вызывают, — отмахнулся я.

— А, ну дай бог… — вздохнула та. — Я тебе картошечку принесу жареной, с огурчиками и селедочкой.