Привет, красавица - Наполитано Энн - Страница 59

Джулия нахмурилась, словно ее вдруг осенило.

— Погоди, так это все из-за твоего отца?

Алиса опять пожала плечами, на сей раз устало.

— Если бы не авария, он был бы жив.

— Понятно, — помолчав, сказала Джулия.

— Мам, я не ожидала, что ребята станут плакать. Думала, им будет интересно, и хотела предупредить, что машины очень опасны.

— Похоже, тебе это удалось.

Вечером традиционный «девичник» отменился, потому что у Джулии разболелась голова и она легла. Алиса ела попкорн с щедрой порцией арахисового масла и, щелкая пультом, скакала по телеканалам. Потом сама уложила себя в постель, потому что мама, видимо, уснула — дверь в ее комнату была закрыта.

Однако вскоре Джулия, в ночной сорочке, с распущенными волосами, просунулась в детскую и шепотом спросила:

— Ты не спишь?

— Нет. Чтобы уснуть, мне надо не меньше девятнадцати минут. — Из любопытства Алиса вела отсчет — успеет ли обдумать все дневные события, прежде чем заснет.

— Я хотела спросить, ты расстроилась из-за этих аварий или… — Джулия запнулась, — чего-нибудь другого? Скажи, если тебе грустно.

Голос у матери был встревоженный, и Алиса подумала: «А что, я должна грустить?» Прислушавшись к себе, она ответила:

— Нет, мне не грустно.

— Вот и хорошо, — сказала мама обычным голосом. — Чудесно. Теперь спи. Я люблю тебя, моя девочка.

Дверь закрылась, Джулия исчезла.

В шестом классе Алиса стала неумолимо расти. Казалось, поначалу она и ее тело шли одной дорогой, но потом в один прекрасный день тело на предельной скорости понеслось в ином направлении, оставив Алису в полном недоумении. Теперь она всегда была голодна, и Джулия запасалась коробками злаковых батончиков, чтобы Алиса могла перекусить между привычными приемами пищи. Алиса сгорала со стыда, когда громкое урчанье в ее животе вызывало смех одноклассников. У нее ныли бедра и поясница, что педиатр назвал нормальным симптомом роста, но Алиса недоверчиво думала: «Как такое может быть нормальным?» Лучше всего она себя чувствовала, когда, растянувшись на полу, упиралась задранными ногами в стену, и дома чаще всего пребывала именно в такой позе. К ее ужасу, на спине и плечах появились ярко-красные полосы растяжек; врач сказал, что со временем они поблекнут, но полностью никогда не исчезнут.

К середине учебного года Алиса догнала мать, в которой было пять футов четыре дюйма. Это стало источником новой печали. Ее тело галопом неслось прочь от детства и прочь от матери. Вскоре Алиса стала выше Джулии на дюйм, потом на три. Она уже могла дотянуться до предметов на самой верхней полке в кухне. С высоты глядя на мамину макушку, она впервые осознала, что ее мать — обычная женщина. Джулия не была сильнее других и уж точно не смогла бы спасти Алису, возникни такая необходимость. Случись бы, к примеру, пожар, это Алисе пришлось бы выносить мать из огня, а не наоборот. От новой реальности Алиса впала в панику, впервые в жизни у нее начались проблемы со сном. Она не знала, что делать.

Алиса догадывалась, что ее неостановимый рост тревожит и мать, замечала изумление в глазах Джулии, когда она, Алиса, входила в комнату или вставала из-за стола. Во взглядах обеих читался вопрос: «Что происходит?» Прежний баланс отношений был нарушен, теперь с дочерью-школьницей мать говорила, глядя снизу вверх, а та, глядя на нее сверху вниз, думала: «Можно ли на тебя рассчитывать?» Именно в тот период сфера ее изысканий переместилась внутрь их дома. Поняв, что мать, как и все люди, несовершенна, Алиса хотела узнать ее проблемные стороны, чтобы принять меры, когда понадобится. Ей пришла мысль, что потому-то ребенку и нужны два родителя и братья-сестры. С братьями и сестрами можно обсудить ситуацию и убедиться, что не они причина дурного настроения или сердитости родителей. И с двумя родителями, если обнаружится слабость одного, можно опереться на другого. В семье Алисы такая система поддержки отсутствовала. Случись что с матерью, она останется одна. Поэтому Алиса не позволяла маме пропускать медосмотры и просила, чтобы в меню их ужинов обязательно входили полезные для сердца продукты. Джулия посмеивалась, пока не поняла, что дочь вовсе не шутит.

Однажды, когда мать ушла в магазин, Алиса порыскала в ее стенном шкафу и комоде. Вины за собой она не чувствовала, считая это важным изысканием по вопросу жизни или смерти. Если у матери есть тайная проблема, Алиса должна знать о ней. Она осмотрела одежду, украшения, косметику, туалетные принадлежности. В прикроватной тумбочке нашлось кое-что интересное — конверт с фотографиями.

Снимки, запечатлевшие Джулию с сестрами, были сделаны лет пятнадцать назад. На одном фото, где четыре сестры стояли в обнимку, Джулия и Сильвия выглядели девочками-подростками. Алиса различала сестер, потому что в поездках во Флориду листала бабушкины фотоальбомы и старалась запомнить увиденное. На снимке между сестрами не было даже маленького просвета, словно они — одно целое. Сильвия положила голову на плечо Джулии, Эмелин и Цецилия одинаково улыбались, глядя в объектив. Все сестры были так похожи, что казались четырьмя вариантами одного человека. Алиса никогда не видела маму такой счастливой.

Еще на одном снимке Сильвия, уже постарше, с ребенком на руках (видимо, с Алисой) сидела на кушетке. Хотя у нее мог быть и свой ребенок, кто знает. На последнем фото с какого-то торжества в объектив смотрели человек тридцать. Дедушка Чарли, раскинув руки и широко улыбаясь, глядел на дочерей. Бабушка Роза, наверное, качнула головой, потому что вышла нечетко. Юная Джулия была в джинсах, волосы растеклись по плечам. Сестры стояли с ней рядом. Похоже, кто-то отпустил шутку — у всех на фото такие лица, словно вот-вот расхохочутся. Алиса разглядывала снимок, выискивая человека, с которым они похожи. Она никогда не видела фотографий отца, но знала, что унаследовала его цвет волос и глаз. Однако все на фото выглядели как Падавано.

Вернув конверт с фотографиями на место, Алиса задумчиво стояла возле маминой кровати. Находка укрепила ее в мысли, что она должна что-нибудь обнаружить и хорошенько запомнить. Она редко думала о том, что у нее есть тетушки, живущие в другом городе. Бабушка Роза рассказывала о своих дочерях, когда те были маленькими, о дедушке Чарли и доме на Восемнадцатой улице, но вот мама вела себя так, словно ее жизнь началась только после их с Алисой переезда в Нью-Йорк. Почему единственные фотографии из прошлой жизни не стоят в рамках, а спрятаны в тумбочке? Будь у Алисы большая семья, она бы чувствовала себя увереннее. Осязаемое доказательство существования родственников, с которыми нет связи, породило легкую панику и напомнило о ломоте в ногах.

Вечером, вместе готовя с матерью ужин, Алиса спросила:

— Почему ты не общаешься с сестрами?

Джулия уже достала все ингредиенты для мясного рулета, но опять полезла в холодильник. Текли секунды тишины, и Алиса впервые с того момента, как начала стремительно расти, поняла, что молчание матери умышленно. Что это сигнал прекратить расспросы. Алиса поняла, что тяжелые дыры тишины были разбросаны по всему ее детству — они возникали всякий раз, когда она затрагивала нежелательную тему. Отец и его смерть, детство Джулии, ее сестры.

— Иногда я связываюсь с Эмелин и Цецилией, но мы в разных городах, у нас много всяких дел, — сказала Джулия. — Когда с родными живешь в одном доме, вы близки, но потом вырастаешь, и пути ваши расходятся.

Прежде Алиса подчинялась сигналу матери и меняла тему. Но теперь она хотела знать, что скрыто за этим молчанием. Потому-то и рылась в ящиках комода — в надежде наткнуться на разгадку.

— А Сильвия, Эмелин и Цецилия по-прежнему близки?

— Не знаю. — Лицо Джулии было бесстрастно. — Наверное, раз живут в одном городе. — Она помолчала. — Я горжусь тем, что я взрослый самодостаточный человек, для женщины это редкость. Если правильно тебя воспитаю, то и тебе никто не будет нужен.

Алиса представила, как она и мать машут друг другу с двух маленьких необитаемых островов.