Привет, красавица - Наполитано Энн - Страница 44

— Что случилось? — спросила она. — С Уильямом все хорошо?

Сильвия рассказала о сегодняшней встрече с ним. Умолчала лишь о его словах, что ни с кем другим он бы не поделился своими секретами. Эта его фраза согревала ее, принадлежала ей одной.

— Боже мой, — сказала Эмелин, когда Сильвия закончила говорить. Она помолчала с минуту. — Очень смелый поступок.

— Кто мог подумать, что у него была сестра, — проговорила Цецилия.

Девушки удивленно переглянулись. Умершая сестра, о которой никто не знал, была очень важным обстоятельством.

— У него хороший врач, — сказала Сильвия. — Она объяснила ему, что такое нельзя держать в себе, иначе не выздороветь. Она подтолкнула его к мантре «Никакой чуши, никаких тайн».

— Я должна кое в чем признаться. — Эмелин выдавливала слова, точно засорившийся кран — воду. — Я злилась на Уильяма еще и потому, что в последнее время сама порой впадаю в депрессию. Меня тоже посещали мысли о…

В машине окна были закрыты. Октябрьский ветер раскачивал ветви деревьев, их шум напоминал аплодисменты.

— Нет, ты этого бы не сделала, — резко сказала Цецилия. — Не смей так говорить. Это неправда.

— Я бы ничего не сделала. Правда.

— От нас зачем скрывала? — спросила Сильвия. — Почему не сказала, что тебе тоскливо?

Эмелин отвернулась к окну.

— Боялась рассказать вам. Но врач Уильяма права. У нас не должно быть никаких секретов.

Цецилия изучала профиль своей близняшки. Ее явно поразило, что между ними есть какие-то тайны.

— Эмми, нам ты можешь доверить абсолютно все.

— Я влюбилась. По уши.

Сильвия и Цецилия схватились за сердце — в точности как Роза от неожиданной новости. Джулия тоже так хваталась.

Эмелин закрыла глаза и пригнула голову, словно опасаясь удара.

— Это не мужчина. Это Джози, моя напарница в детсаду.

— Джози? — переспросила Цецилия.

— Я думала, что ошибаюсь, что она просто очень нравится мне. Нам хорошо работать вместе, она меня смешит. Дети за ней ходят хвостом. Но когда она рядом, у меня колотится сердце и мне ужасно хочется ее поцеловать.

Сильвия застыла от удивления, стараясь придумать, что сказать.

— Теперь я знаю, — печально проговорила Эмелин.

Сильвия никогда не сталкивалась с лесбиянкой. В их районе ходили слухи про одну женщину, которая в бейсболке разъезжала на велосипеде, — мол, живет с женщиной, но она никогда не приходила в библиотеку, и Сильвия не видела ее. В ее представлении лесбиянки были грубыми и мужеподобными, но Эмелин была полной противоположностью. Она самая нежная и милая из сестер.

— Ох, Эмми, ты уверена? — спросила Цецилия.

Глаза Эмелин набрякли слезами. Сильвия погладила ее по колену.

— Мы тебя любим, — сказала она. — Просто все это… неожиданно.

— Я не знаю, есть ли у Джози такие же чувства ко мне, — выговорила Эмелин. — Скорее всего, нет.

— Мама пришла бы в ужас, — сказала Цецилия.

Это была неоспоримая правда — католичка до мозга костей, Роза не раз в присутствии дочерей пренебрежительно и даже оскорбительно отзывалась о гомосексуалах. Новости о недавно обнаруженной новой болезни, поражавшей в основном геев, в равной степени завораживали и пугали ее.

— Я знаю. Я впервые порадовалась, что она уехала. — Неимоверное облегчение в голосе Эмелин заставило сестер рассмеяться. — Я боялась, что вы меня возненавидите. Но Уильям рассказал тебе ужасные вещи о себе, а я ему только сочувствую. — Эмелин помолчала и добавила шепотом: — Правда, у меня не будет детей, я не смогу стать матерью.

Сильвия и Цецилия обменялись взглядами, в которых сквозили удивление от всего услышанного и печаль, порожденная последними словами сестры. Уильям не хотел быть отцом, а Эмелин не могла стать матерью, хотя этого желала больше всего на свете.

— Наверное, можно взять приемного ребенка, — сказала Сильвия. Она ощутила внутри еще одну маленькую трещину, отвалился еще один кусок юношеских мечтаний.

— Интересно, как себя чувствует Уильям. Мне вот стало лучше. — Эмелин выпрямилась, лицо ее просветлело. — Теперь ваша очередь поведать свои секреты. В честь Уильяма.

Слова ее напомнили Сильвии об их давней игре в предсказание будущего. Хотя они только что расстались с Джулией, но она уже до боли в груди скучала по ней. Близняшки, конечно, тоже вспомнили игру, но складка меж бровей у Эмелин означала, что та сожалеет о своем предложении. Недавно сестры узнали, что Джулия уезжает на полгода. Отъезд ее каждая восприняла как ошибку. «Очень не вовремя», — сказала Цецилия. «Она сбегает», — сказала Эмелин. Но Сильвия подозревала, что сестра устремляется к чему-то. К новой жизни. Она хотела переосмыслить себя, но это было трудно сделать на глазах у тех, кто знал ее с детства. Наверное, Джулия догадывалась, что Сильвия от нее что-то утаивает, и это открывало ей дорогу к бегству. Будь они по-прежнему сплочены и честны друг с другом, у нее и мысли не возникло бы об отъезде. В глубине души Сильвия считала себя виновной в том, что Джулия уезжает.

— Я первая, — сказала Цецилия. — Я хочу секса. Он был у меня всего один раз.

Вероятно, Эмелин об этом знала, но Сильвия изумилась. Она-то полагала, что на раскладушке художницы перебывало бессчетно натурщиков и до, и после сеансов позирования. Ей казалось, что во взрослость Цецилия обрядилась легче, чем ее сестры. У Сильвии не было той уверенности и того безразличия к мнению окружающих, с какими сестра шагала по жизни. Рядом с дочкой она всегда была весела, обе радовались друг другу. Сильвия думала, что так же беззаботно сестра подбирает себе мужчин для плотского удовольствия.

— Я знаю, я так выгляжу, будто у меня все прекрасно, — сказала Цецилия, видя выражение ее лица. — Все и впрямь хорошо, однако не прекрасно. Хозяин этой машины был бы счастлив со мной переспать, но ему лет сто и он противный. Мне нужно думать о счетах, а ровесники так инфантильны, что меня от них воротит.

— Теперь ты, Сильвия, — сказала Эмелин.

— Ох, — сказала Сильвия, и выдох ее был подобен тихому стону.

В машине было тепло, и стекла запотели. Сильвия сама была как один секрет. Она не могла уследить за переменами в себе и уж тем более их объяснить. Надо ли признаться, что она постоянно думает об Уильяме? Что тоскует по нему, едва покинув палату? Что порой, глядя, как он спит, она мечтает лечь рядом с ним — в надежде, что во сне он примет ее за жену и обнимет? Вместо всего этого она сказала:

— Я кое-что пишу.

Двойняшки расплылись в улыбках. «Кто бы сомневался», — говорили их лица.

— Нет, это не то, что вы думаете, не книга. У меня бессонница, и по ночам я пишу о нашем детстве. Всего лишь эпизоды. Вот вчера я описала день рождения, на котором один мальчишка поспорил, кто дольше задержит дыхание, и Джулия, желая победить, потеряла сознание.

— Наш девятый день рождения, — сказала Цецилия. — С ужасным тортом!

— В ярко-желтой глазури! — подхватила Эмелин. — Замечательно, Сильвия! Я так рада, что ты это делаешь!

— Все написано через пень-колоду. — Сильвия не сводила глаз с сестер, ей было важно, чтоб ее поняли. — Но это не требует отделки.

Идею ей подали записки Уильяма. А еще Уитмен. Если уж браться за роман, всегда считала она, нужно создать идеальное, искусно сотканное произведение, готовое увидеть свет. Но Уильям показал ей, что можно писать для себя. А Уитмен постоянно переписывал, сокращал, дополнял, переосмысливал свои стихи всю жизнь. Влюбляясь, старея и пересматривая свое отношение к жизни, он создал не просто чудесную книгу, но выразил стремление к совершенству и красоте.

После происшествия на озере Сильвия поняла, что ей трудно существовать в собственной оболочке, ставшей слишком тесной. Записки о детстве были попыткой проторить иной путь, этакой кувалдой, которая проломит стену, позволив выйти из нынешних «здесь и сейчас». Когда удавалось заснуть, ей снилось, как мертвого Уильяма достают из озера. Сильвию пронзало болью, потому что Джулия уезжала, представления не имея о муке и тоске, которые носила в себе сестра. По ночам она садилась к столику у окна, смотревшего на Пльзень, и вспоминала время, когда ее семья была целой. Чарли был жив, Роза пропадала в огороде, в своей комнате хихикали двойняшки, а Джулия бродила по дому, делясь планами, словно дарами. Все это надо было записать, не упустив ни единого момента.