Привет, красавица - Наполитано Энн - Страница 36

Дверь в палату оставалась открытой и ночью, чтобы в любой момент дежурная сестра могла проверить пациента. В этом учреждении замков не было даже в туалетах. Входная железная дверь всегда была надежно заперта. Ее отворяли, впуская посетителей, у которых проверяли сумки, и тотчас опять запирали.

Доктор Дембия ежедневно уделяла Уильяму полчаса. У нее были коротко стриженные седые волосы и юное лицо. Уильям не мог определить ее возраст — то ли она просто молодо выглядит, то ли рано поседела. Через неделю доктор сказала:

— Я наконец-то смогла поговорить с одним из ваших родителей. Дозвонилась в офис вашего отца.

Внутри Уильяма завибрировала некая струна. Как бы ему хотелось, чтобы дело не зашло настолько далеко, что пришлось вовлечь его родителей. Но ведь он сам назвал имена матери и отца доктору, когда она заполняла его медицинскую карту.

— Полагаю, он сказал, что ничем не может помочь, — проговорил Уильям.

— Сказал, вы уже взрослый и справитесь сами. Вообще-то он меня озадачил. Должна вам сказать, обычно родители реагируют иначе. Это нехорошо и несправедливо. Вы заслуживали и заслуживаете иного к себе отношения. Вы родились у надломленной пары и отчасти поэтому оказались здесь.

— То есть мой отец мудак?

Врач усмехнулась:

— В моем профессиональном словаре нет такого термина. Я бы сказала, у него подавленная депрессия.

Уильям плохо представлял себе лица родителей, в памяти возникала лишь смазанная картинка его проводов на вокзале. Мысль об отцовской депрессии ускользала, не укладываясь в голове. Беседы с доктором, чей внимательный взгляд был подобен рыболовному крючку, утомляли. Уильяма больше устраивали два других врача, которые осматривали его мельком.

— Они с матерью не присутствуют в моей жизни, — сказал он. — Во всяком случае, уже давно.

Доктор склонила голову набок, размышляя над достоверностью его слов. А Уильяму впервые пришло в голову, что даже если ты о ком-то не думаешь, это не значит, что их нет где-то глубоко внутри тебя.

Однажды утром он проснулся мокрым от пота и с ощущением тошноты. Уильям знал, что это реакция организма на лекарства — подбор наиболее эффективного сочетания антидепрессантов и успокоительного происходил методом проб и ошибок. В преддверии очередного тяжелого дня он не спешил разомкнуть веки. А когда все же открыл глаза, то увидел Сильвию. Уильям моргнул. Она сидела очень прямо, словно проходила испытание на правильную осанку.

— Я не ждал, что ты придешь, — сказал Уильям, допуская, что он, возможно, галлюцинирует.

Сильвия кивнула.

— У меня есть еще вопрос. Ты сказал, что отказываешься от Джулии и Алисы. А мне можно тебя навещать? Или хочешь, чтобы я тоже отвалила?

«Отвалила?» — подумал Уильям. Под влиянием бесед с доктором Дембия ему приснилось, что он и его родители уплывают друг от друга в разные стороны. А перед тем он сказал жене и дочери, чтоб убирались прочь. Что поделаешь, многие расстаются. Во сне царила зловещая атмосфера, словно вот-вот обнаружится, что они плавают в аквариуме и все их попытки избавиться друг от друга обречены на провал.

Уильям разглядывал девушку на стуле. Он уже понял, что Сильвия не галлюцинация, и не хотел, чтобы она ушла. Почему — он не знал, но сейчас это не имело значения. Он пытался вновь научиться хоть чего-нибудь хотеть.

— Не уходи. — После медикаментозного сна голос его был слаб и нечеток. — Прости, что причинил боль твоей сестре.

— Ты и себе сделал больно.

Уильям покачал головой, не соглашаясь.

— Как там Джулия?

Сильвия села еще прямее, у нее был такой вид, будто она пытается находиться здесь и где-то еще.

— Она расстроена. Что и понятно. Но с ней все будет хорошо. Она не знает, что я здесь. Просто я подумала… — Сильвия замешкалась, — что тебя надо навещать. Я знаю, что Кент приезжает, но очень занят и не может бывать часто. Ты не заслужил одиночества.

Последняя фраза точно ударила Уильяма в грудь. «Ты не заслужил одиночества». Сам он не считал, что это так, но не сомневался, что Сильвия имела в виду именно то, что сказала.

— Спасибо.

Сильвия кивнула, оба несколько минут молчали. Тишина в палате была громкой, как шелестение генератора белого шума. Уильям задавался вопросом, а есть ли что-то еще, о чем он должен сказать. Сильвия тоже выглядела напряженной. Они как будто приблизились к финалу пьесы, и теперь одному из них надо что-то придумать либо уйти со сцены. Уильям с тоской подумал о забытьи, в которое можно спрятаться от этого момента.

— Я вот подумала, не расскажешь ли ты мне о Билле Уолтоне? — подавшись вперед, сказала Сильвия.

— О баскетболисте?

Сильвия кивнула.

Уильям удивился, но он знал, что ответить.

— Он великий разыгрывающий. Выступал за «Портленд», признавался самым ценным игроком лиги. Но его преследовали травмы. Дважды ломал запястье. Растяжение голеностопа. Вывихи пальцев на руках и ногах.

— Господи! — Сильвия явно была рада, что нашлась тема для разговора.

— После перелома ноги Уолтон лежал на вытяжке, потом играл на обезболивающих, чем только все усугубил. — Уильям поражался своей многословности, но уже не мог остановиться и выдавал всю известную ему информацию. — Он великий игрок и, наверное, лучший распасовщик из всех. Уолтон влюблен в баскетбол, но вот тело его — это кошмар. На нем живого места нет. Сейчас он в «Лос-Анджелес Клипперс», но сидит в запасе.

— Поразительно, что после всех этих травм он вообще играл и даже завоевывал титул.

— Да уж, поразительно.

Утомленный разговором Уильям уснул. Когда он открыл глаза, Сильвия уже ушла.

Доктор Дембия сказала, что приготовила для него домашнее задание.

— Я хочу, чтобы вы записали каждый свой секрет, каждый сегмент своей жизни, который вы укрываете от близких вам людей.

Уильям посмотрел на простой блокнот, который она ему вручила. Он кивнул и отложил блокнот в сторону. Сколько он себя помнил, он всегда старался оттолкнуть от себя все неприятное, не дать ему приблизиться. Но он столько отталкивал, что ничего не осталось. Уильям понимал, что это часть терапии — он должен проанализировать отношения с женой, детство, свою неспособность управлять тем, что со стороны выглядело идеальной жизнью. Однако он еще к этому был не готов. Пока ему достаточно сознавать, что время идет и прятаться больше нельзя. Во сне он видел воду, а наяву бродил по коридорам психиатрической больницы.

Приехал Кент и, усевшись в углу, вытянул длинные ноги на середину комнаты. Он выглядел невыспавшимся и временами закрывал глаза.

— Перестань казниться, — сказал Кент. — Ты бы делал для меня то же самое.

— Но я не учусь в медицинской школе и не работаю в двух местах. Не надо было приезжать. Сколько ты сегодня спал? А тебе еще возвращаться в Милуоки.

— Я приезжаю всего раз в неделю. А на работе подменит приятель. Нечего меня гнать.

Кент неприкрыто и бесхитростно обожал друга, и это согревало Уильяма, точно солнце. Никто не любил его так бескорыстно, и от мысли, что он не заслуживает подобного отношения вообще, а сейчас особенно, Уильяма бросало в жар. Он расхаживал по палате, пытаясь охладиться.

— Ты, наверное, думаешь, что я еще могу сорваться? — сказал Уильям. — Нет, я этого больше не сделаю, честное слово.

Кент на него посматривал из-под приспущенных век.

— Я, знаешь ли, хочу большего. Чтобы тебе стало лучше, чтобы ты полюбил свою жизнь.

Уильям издал хриплый смешок. Когда последний раз он смеялся?

— Ничего смешного, — сказал Кент.

— Извини, — смутился Уильям. — Мне показалось это забавным. — Он помолчал. — А ты любишь свою жизнь?

— А то! — воскликнул Кент.

Уильям посмотрел на него. По-прежнему в отличной форме, Кент излучал молодость и здоровье. Им обоим двадцать три года, но Уильям ощущал себя сорокалетним, то есть почти стариком. Он погладил травмированное колено.