"Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Федотов Антон Сергеевич - Страница 1607

Помолчали — даже Громыке нечем крыть.

— Тактическим решениям — бой, — заявил я. — Через пару десятков лет, если поддерживать порядок на уже завоеванных рубежах, мы Европу «перекрасим» совсем или на крайний случай заставим пиндосов создавать полноценную оккупационную зону для защиты своих марионеток от жертв капиталистического угнетения. А это ой как хреново воспримется! Настолько хреново, что Белый дом еще пару раз штурмовать будут. Когда стратегическая победа уже видна, на кой нам с людоедом водиться? Когда Франция станет социалистической, ЦАР попытаются перехватить другие — на этой «пересменке» мы ее и подхватим, посадив на трон нормального негра.

— «Подхватывать»-то ты будешь? — подколол Громыко.

— Зависит от времени, — не стушевался я. — Если на сроки моего правления придется — получается я.

— В цугцванг нас загнал и радуется, — поделился дед Юра наблюдением с Громыко.

— Первый раз, заметьте, — сослался я на собственное благоразумие.

— Если бы «первый», — вздохнул Андропов. — Просто раньше в него попадали те, кого не жалко.

Теперь мне очень интересно, сколько ЧП с моим участием было спланировано, а в какие дед просто делал многозначительные щи, предоставляя «жертвам» самим разбираться с последствиями, сам делая организационные выводы. Пофигу, все равно не скажет.

— Откупитесь увольнением какого-нибудь мелкого хмыря из африканского отдела МИДа, — пожал я плечами. — Тоже мне «цугцванг».

— Сережа, за что ты ненавидишь наше ведомство? — задушевным тоном спросил Андрей Андреевич.

— Почему «ненавижу»? — удивился я. — Рвется там, где тонко, а у вас, извините за прямоту, тонко — за границей подолгу товарищи живут, общаются с представителями вражеских стран, и я не удивлюсь, если некоторые мечтают видеть себя в уютных рядах Бельведерского клуба.

И заготовочка.

— Ваш личный советник, например, который Аркадий Николаевич Шевченко, обладает очень подозрительной рожей, — заявил я. — Я бы его за границу не выпускал.

Будущий невозвращенец запредельного ранга и запредельной вредности. Или нет — послезнание уже совсем не то: мир настолько изменился, что я и сам не верю, что всего несколько лет моей деятельности способны привести вот к такому.

— Сергей, ты сейчас озвучил очень серьезные обвинения, — заметил Громыко. — Я Аркадия Николаевича с 56-го года знаю.

— Подробнее, — велел Андропов.

— У предателей есть одна общая черта, — развел я руками. — Когда предательство случилось, окружение предателя хватается за голову и начинает вспоминать, с какого года они с предателем знакомы, и каким замечательным человеком он казался.

— Оперируй фактами, — придавил меня взглядом Андрей Андреевич.

— Бывают граждане того, что раньше называлось Украинской ССР, а бывают хохлы, — послушно выкатил я факт. — Хохлы любят играть в игры с высокими ставками там, где нормальный человек видит неизбежный крах и благоразумно не ввязывается. Исторический пример — Мазепа. Менее исторический пример — Бандера.

— Нацист, — припечатал меня Громыко.

— Реалист, — поправил я. — У нас больше половины ЦК выходцы из тамошних мест, и почти все они нормально работают. Как вы, Андрей Андреевич. Но анекдоты не учитывать нельзя — их народ не на пустом месте придумывает. Русский — один партизан. Русский и беларус — партизансикй отряд. Русский, беларус и хохол — партизанский отряд с предателем.

— Это несерьезно, Сережа, — одернул меня Андропов. — Откуда ты вообще Аркадия Николаевича знаешь?

— По телевизору пару раз видел, — честно признался я.

Один раз в жизни прошлой — передачку про предателей показывали — а второй раз уже в этой.

— Никакой Аркадий Николаевич не предатель, — поручился за друга семьи Громыко.

— Может и не предатель, — пожал я плечами. — Вы-то его с 56-го года знаете, жена его бриллиантами с вашей меняется. Как такой предать может, правильно?

— Юрий Владимирович, я не понял, — признался Громыко.

— Да черт с ними, с бриллиантами, — влез я. — Жена министра что, не может себе драгоценности позволить? Нафиг тогда такое государство нужно? Лишь бы польза стране была. От вас, Андрей Андреевич, она планетарного масштаба. Но у меня на подозрительные рожи нюх, поэтому я оставляю за собой право после отказа гражданина Шевченко от возвращения из командировки прийти к вам в кабинет и сказать: «зря вы мне тогда не поверили».

— Тьфу на тебя, — фыркнул на меня дед Юра. — Заигрался ты.

— Как угодно, — пожал я плечами. — Завтра митинг, и для нас всех будет лучше, если баланс между «добровольностью» и «принудительностью» в моем отношении отныне сместится в сторону первого. Давайте трезво на мир смотреть, товарищи. Я на него сильно влияю, и «красные линии» попрошу впредь соблюдать — во избежание.

— То же мне «актор», — приложил меня Громыко и пошел в коридор.

Подмигнув мне за его спиной, дед одними губами произнес «молодец» и пошел следом, оставив меня с горьким чувством поражения. Опять Андропову невольно подыграл!

— Верните мою родную охрану! — проводил я их наболевшим.

Глава 15

Организовывать митинги для проталкивания нужных инициатив — дело несложное, если механизм отлажен. В Союзе он отлажен еще как — несколько телефонных звонков с «указивками», и вуаля — комсомольские вожаки уже всех построили. В будущем, которое уже никогда не наступит, этот механизм использовали все, у кого были ресурсы и влияние — на дисциплине и любви к массовым выступлениям жителей позднего СССР было ловить одно удовольствие. Порожденное Хрущевым, поначалу почти незаметное явление под названием «кровавый режим» набирало силу, и с каждой оплошностью позднесоветской власти крепчало, в конечном итоге мутировав в «кровавый режим нам врет, а значит все, чего он достиг — плохое».

Так называемая «культура отмены» зародилась не вчера — во времена Революции оно цвело и пахло в полный рост. Основанные на жестком «кто не за нас, тот против нас» поведенческие паттерны прочно вросли в менталитет Советского человека, и, когда страна затрещала по швам, сыграла с Партией дурную шутку, вылившись в ненависть ко всему «совковому». Когда что-то в общественном сознании признается абсолютным злом, противоположное автоматически воспринимается как идеал, вот и шли интеллигенты, пролетарии и прочие товарищи ломать Союз, отказываясь понимать, что в святой рыночной экономике места им не найдется. Чубайс на эту тему как-то высказывался — мол, сами «реформаторы» удивлялись, что больше всего за либерализацию экономики топили те, по кому эта самая «либерализация» ударит больнее всего. Невиданный в истории прецедент — никому и никогда в голову не приходило ломать с таким трудом выстроенные высшие производительные силы. Прецедент невиданный, но гордиться им почему-то совсем не получается. Что ж, в этом есть какой-то грустный, но кажущийся логичным баланс: сначала под руководством Партии народ вершил великие дела, а потом случилось не менее великое падение.

Но это все — дела далекого будущего, которому наступить уже не суждено: слишком велик груз перемен, слишком крепка народная и партийная — что гораздо важнее — вера в наше дело. Дело у нас, как ни странно, не построение коммунизма через N веков, а способность обеспечить социалистическим гражданам хорошую жизнь в рамках Советского общества потребления. Но такого, конечно, никто не скажет — у нас тут расчет на понимание! И нет, это совсем не то же самое, что «построение коммунизма к 80-му году» — народу же не так много надо: дефицита нет, зарплата хорошая, «зрелищ» хоть отбавляй, а коммунизм пусть будет красивой мечтой о будущем — кто против-то? Добавляют веры и внешнеполитические успехи — если к уютной семье социалистических народов присоединяются новые и новые, значит мы тут не хренью занимаемся, а чем-то реально классным. Полагаю, начни мы сейчас военные действия силами регулярной Красной армии, включая ребят-срочников, с должным уровнем объяснений народ это поймет. Он бы и в моей реальности Афганистан понял, если бы партийным дедам хватило ума просто и доходчиво объяснить стратегическую значимость для нас этого региона и стыдливо не прятал информацию о потерях — четырнадцать тысяч вроде бы за все годы «двухсотыми». Нет, каждая жизнь Советского человека бесценна, но нормальная информация гораздо лучше, чем тревожные шепотки о десятках тысяч гробов, которые тайком закапывают по ночам.