"Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Федотов Антон Сергеевич - Страница 1548

Поржали.

— А дальше?

— А дальше я Харвикена за километр с небольшим до финиша догнал. Он не выдержал и уступил лыжню. Я к этому моменту уже почти ничего вокруг не видел и не слышал — знал только, что финиш скоро, и товарищи на меня надеются. Покосился на Харвикена, а ему тоже несладко — вместо лица какая-то маска черная стала. Метров четыреста он еще держался, его лыжи по моим щелкали, а потом отстал.

— Насколько, по вашему мнению, помогла спортивная хитрость? — спросил я.

— Смотрю кому, — с улыбкой ответил Веденин.

Поржали.

— А что вы ответите тем товарищам, которые попробуют вас обвинить в нечестной победе? — спросил я.

— Я отвечу, что в спорте ум и смекалка важны не меньше, чем физические кондиции, — ответил лыжник.

— Огромное спасибо за то, что пришли, Вячеслав Петрович, — протянул руку олимпийскому чемпиону.

— Зови еще, — пожал он.

Повернувшись к камере, я объявил:

— А теперь, специально для наших телезрителей, замечательный поэт Роберт Рождественский прочтет посвященное победам Советских лыжников стихотворение: «Репортаж о лыжной гонке».

Закончив с московскими делами, я готовился к дневному рейсу до Хабаровска. Ну как «готовился» — соорудив бутерброд с колбасой и сыром, подхватив кружку с кофе, уселся на подоконник в гостиной смотреть на Сокольнический пруд. Аномальная жара зернохранилищами и сменой посевных культур не побеждается, поэтому, с самого утра Сокольнический пруд оккупирован детьми. Подсветку фонтанов для безопасности выключили, электронную начинку насосов и сливов на всякий случай перепроверили и заизолировали понадежнее — мало ли что — и теперь сюда приходят искупаться ребята со всего района.

Та же ситуация и с другими пригодными к купанию местами, в том числе — фонтанами. По улицам колесят поливальные машины: мочат местность для борьбы с пылью и духотой и охотно доворачивают струи воды до подпрыгивающих от нетерпения детей и взрослых, которые струи встречают с радостным визгом. По телевизору раз в час показывают напоминалку о способах борьбы с жарой.

В моей реальности к жаре добавился едкий смог от горящих лесов и торфяников. В этой реальности такого нет — МЧС готовилось заранее и с толком. В этом им помогала как техника, так и переданные во временное пользование солдаты-срочники. Помогали и простые Советские граждане — пожаров только кретин не боится, поэтому на призыв Родины товарищи откликнулись образцово-показательно.

Персонально я с жарой боролся буржуйским методом — кондиционером. Всем бы выдал по такому, товарищи, ей богу, но ведь нету! Физически нету — завод на паях с «Toshiba» начнет работать только к зиме, но производить будет сразу новинку — мультисплит-системы инвенторного типа, с пультом управления. Ну а пока, успокаивая муки совести, завозим импорт и распределяем крохи того, что производится своими силами. Производится много, но не для бытовых нужд. Кондиционеры нужны предприятиям, для поддержания технологических условий. Нужны морякам — на корабле без кондишена и вентиляции очень плохо. Нужны конторам — советский бюрократ, несмотря на все свои достоинства, остается человеком, и в прокуренном душном помещении за пару часов работы утрачивает продуктивность, а то и сознание теряет. Нужны авиации — на больших высотах условия специфические. Нужны военным — в условном подземном бункере без кондиционера еще хуже, чем в бюрократической конторе.

Вот так и получается: миллионы всяческих кондиционеров с конвейеров сходят, а в магазине можно только импортный купить, задорого. Несознательный товарищ отсюда какой вывод сделает? «Похер власти на народ!». Но мы, сохранившие чистоту понимания, здравомыслящие люди, учтем объективную необходимость попросить народ немного потерпеть. Государственное строительство — это про приоритеты и общее благо, а не про кондей в каждой квартире.

Покосившись на кондиционер собственный, потом — на улицу, я поморщился и выключил наполняющий квартиру прохладой ящик. Не по-коммунистически живешь, Сережа, жируешь!

Ноги влезли в синие шорты, тело упаковалось в черную «борцовскую» майку. На голову — панама, на стопы — сандалии. К погружению в пекло готов!

В дверь позвонили, и я испытал легкое беспокойство — до выхода еще полторы минуты, значит что-то случилось. Открыв, узрел дядю Семена.

— Олю убить пытались.

Ощутив, как из-под ногу уходит земля, а сердце сжимает ледяная когтистая лапа, я смог выдавить только:

— Что-о-о?!!

— Олю порезали, — повторил дядя Семен.

Стоп, между «убили» и «попытались» огромная разница! Паника, уходи!

— Как?

— Ножом. Из «Орленка» паренек, пловец, помнишь его?

— Олег, — скривился я. — Долго терпел, сука. Оля как?

— В сердце метил, промазал. В Бурденко привезли, легкое оперируют.

— Проходите, — посторонился я. — Чайник горячий еще, подробности расскажете.

Кивнув, дядя Семен снял летние туфли с дырками и пошел за мной. Расположившись на кухне, начал рассказывать:

— Олег этот в сборную по плаванию вошел, к Олимпиаде готовился.

— Потенциал?

— На золото.

— Придурок, — горько вздохнул я.

Страна потеряла потенциального чемпиона, сам чемпион — блестящее будущее, а что будет с Олей — не ясно. Что у нас рядом с сердцем?

— Легкое?

— Легкое, — подтвердил дядя Семен.

Потенциальный конец карьеры. С другой стороны — мне кусок легкого тоже вырезали, и ничего, восстановился и даже прибавил.

— Дальше, — попросил я.

— В Кисловодске к Олимпиаде готовились. Приехали в Москву, временно, загранпаспорта получать. До этого за границу ездили, по косвенным сведениям с Олегом какой-то иностранец поговорить успел. Ищем.

— За пару минут подростковую неразделенную любовь превратить в «не достанься же ты никому» толковый специалист может, — поморщился я.

— Может, — подтвердил дядя Семен. — Олег, может, про Олю бы и забыл, но она же везде.

— Везде, — подтвердил я. — Дальше.

— Оля, как ты знаешь, в Гнесино поступать приехала. Олег в туалете спрятался женском, дождался и… — дядя Семен развел руками.

Парадоксы самой лучше на свете страны: могучий административный — он же репрессивный — аппарат, самые добрые и законопослушные люди в мире, общая закрытость и ощущение безопасности порой приводит к тому, что иногда кто не надо попадает туда, куда не надо.

— Гормоны и любовь, конечно, но посадить придурка нужно обязательно. Но и без перегибов в виде камеры с отморозками или заточки в бок от торпеды. Все знают, кто у Оли отец, и смерть придурка враги попользуют с удовольствием.

— Передам, — пообещал дядя Семен.

— Когда объявят?

— По радио — через двадцать минут, как раз операция закончится.

— Значит толпа к Бурденко подвалит минут через сорок-час, — прикинул я. — Самолет отменяется, поехали туда. В каком СИЗО придурок?

— В Сокольническом. Про это не расскажут.

Фыркнув, я удивленно посмотрел на дядю Семена.

— Понял. Охрану СИЗО усилим, — признал он мою правоту.

— Культура линчевания в нашей стране, как и во всем мире, до конца не изжита, — добавил я. — Но это не повод придурка на растерзание Олиным фанатам отдавать. Пойду жене позвоню, пусть в Потемкин временно переезжают.

Отзвонившись Виталине, я встретил полное понимание и согласие на временный переезд. В Хрущевске хорошо, там чужих нету, но в «Потёмкине» лучше, потому что там все свои. Разница — огромная, и я точно знаю, что любимый столовый прибор переезду рад. Вот мне повод подумать — мне в Москве не очень, зато родным и любимым здесь хорошо. Перевешивает ли мой эгоизм и желание быть самым главным бытовое счастье жены, матери и друзей? Что ж, в Хрущевске конвейеры тоже настроены, и мое личное присутствие требуется не так уж и часто. Решено — переезжаем обратно в лучший Советский совхоз, а туда буду летать на два-три дня раз в пару недель, текучку разгрести, если таковая будет. Остальное — по телефону. Поиграл в генерал-губернатора, получил дивный результат, теперь можно и вернуться.