"Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Федотов Антон Сергеевич - Страница 1493

Вилочка неловко поерзала — у нее специфическое обучение было, не настолько профессионально деформирующее.

— Кланы, — важно заметил я. — Их можно встретить везде, где существует человеческий коллектив. Кланы маскируются под номинально отсутствующую в Союзе корпоративную солидарность. «Клановость» не отменяет и не подменяет традиционные Советские научные коллективы, а существуют как бы параллельно, охватывая часть такого коллектива или части нескольких. Эти неформальные структуры становятся своеобразной надстройкой, занимая социальное пространство между коллективом и вышестоящим официальным начальством.

С интересом выслушавший Крылов кивнул:

— Крайне метко. У нас в «Африке» так и было — один начальник «государственный», другой — неформальный. Первому на все плевать — институт работы выдает, значит все хорошо. А второй окружает себя бездарностями и эксплуатирует светлые головы. «Володя, ну зачем ты так?», — начал нарочито-противно кого-то передразнивать. — «Это же коллективная работа, ну какие авторские права?». О том, что за коллективную работу платят на 180 рублей меньше, никто и пикнуть не смел — мы же коллектив! Почти семья! Так и получается — неофициальный начальник на работу на «Волге» ездит, а я — в дырявых ботинках по лужам иду, — откашлявшись, он продекламировал. — Стремимся к цели, нас ею сплотили. Кто босиком, а кто в автомобиле.

— Стихи пишете? — обернувшись, улыбнулся я.

— Так, немножко, — скромно ответил он.

— Вот почему на макете первого сборника нашего НИИ треть обложки фамилиями покрыта, — хохотнул я. — Не хотите никого обобществлять.

— Не хочу, — подтвердил Крылов. — Научная работа для ученого — это самое главное. Я не хочу, чтобы мои коллеги при защите диссертаций ссылались на свои же, но опубликованные от имени «коллектива», работы.

— Справедливо, — одобрил я.

— Есть еще стихи? — спросила Виталина.

— Скорей бы, что ли, одурачиться! Начальник — умный, я — дурак. И тихо, тихо очервячиться: Ты — червечиха, я — червяк. Что б в упоеньи пресмыкательством Без рук, без ног На животе за их сиятельством Я б ползать мог. Откуда какаю, чем лопаю, Не разберусь никак. Где голова моя, где-попа? Я — человек-червяк.

Просмеявшись, я вытер слезинку:

— Хоть в «Крокодил» отправляй. Отправим?

— Отправляй, — поощрил Крылов.

— А пьете зачем? — спросила Виталина. — Раньше-то, теперь понимаю, не ценили и эксплуатировали. А теперь?

— По привычке, — отвел глаза Владимир Васильевич. — Но завязал! Больше двух месяцев уже держусь и держаться буду.

— Не склоняли азиатские товарищи? — спросил я.

Семнадцать дней в Китае провел Крылов, лекции по университетам на тему производительных сил читал. Одну из них посетил сам Линь Бяо. Потом еще семнадцать дней мой личный теоретик марксизма провел в Северной Корее, где занимался тем же самым. Старший Ким приходил вместе с сыном.

— Не, это же не наши, — хохотнул он. — Никаких попоек после лекций — все очень прилично, — вздохнул. — Но нервов очень много потратил — до последнего думал, что меня камнями закидают, а они ничего — хлопают да вопросы интересные задают.

Совершив перелет до Москвы, поехали в самую цитадель отечественной высоконаучной мысли и одновременно в самое бесполезное здание страны (такой вот парадокс) — Институт марксизма-ленинизма, на базе которого Крылов сегодня будет защищать кандидатскую диссертацию.

— Как-то неловко, — когда мы шагали к кирпичному, переменной этажности зданию, поделился ощущениями Крылов.

— Идет такой внук Генсека, под ручку придворного ученого ведет, — кивнул я. — Кандидатскую авторитетом продавливать.

— Да, — фыркнул Владимир Васильевич. — А там мои бывшие коллеги, которые сам знаешь, меня ненавидят.

— Зависимость от чужого мнения — признак «плавающей» самооценки, — пожал я плечами. — Характерная для склонных к употреблению нехороших веществ людей черта, кстати. Мы же материалисты, Владимир Васильевич. У вас — чудовищной мощности голова, ваши и ваших коллег работы издают в журналах по всему Соцблоку и теперь еще в Азии будут, что вам осуждение этих безликих функционеров? Я вам сейчас ультимативную мантру подскажу: «Кто меня не любит — тот просто мне завидует». Повторяйте!

— Кто меня не любит — тот просто мне завидует, — ухмыльнувшись, повторил Крылов.

— Три раза утром, раз пятнадцать в течение дня и трижды перед сном повторяйте, — снабдил я его инструкцией. — Через полгодика вам вообще на всех будет пофигу. Расчервячивайтесь, товарищ Крылов: быть придворным ученым — это большая честь и ответственность, вас же Генеральный из телека пару раз цитировал, сколько ваших коллег могут таким похвастаться?

— Все равно начальство, хоть и побольше, — тоскливо вздохнул он.

— А без начальства никак, — развел я руками. — Природа человеческая — это тоже материя, и с ней придется смириться. Под внуком Генерального, как говорят у нас на зонах, «ходить не в падлу» — вот вам еще одна мантра.

Под смех Крылова мы зашли в здание, спросили дорогу у бабушки-вахтера, миновали длинный, увешанный плакатами с цитатами Маркса, Энгельса и Ленина коридор и на лифте поднялись на третий этаж. Еще один коридор — этот используется прагматичнее, для плакатов гражданской обороны и доски почета с очкастыми дяденьками — и мы вошли в аудиторию.

Научные товарищи образцово-показательно бросились здороваться и рассказывать о том, как они рады:

— Владимир Васильевич — самый многообещающий теоретик в стране. И как у тебя получилось разглядеть в «Африке» такой бриллиант, Сергей?

Много в интернете сидел.

— Извините, подписка, — улыбнулся я задавшему вопрос бородатому академику.

— Разумеется! — не стал он меня осуждать. — Начнем, или, может, в столовую? Она у нас очень приличная.

— Даже не сомневаюсь, — улыбнулся я. — Спасибо за предложение, Вадим Карпович, мы в самолете перекусили. Ну и, извините, это не мне решать, я здесь исключительно ради саморазвития, это же научное, строго регламентированное мероприятие, командовать которым у меня нос не дорос. Мы с товарищем машинисткой вон там тихонько посидим, мешать не будем, можно? — указал на стол в дальнем углу аудитории.

— Разумеется, — разрешил академик.

Мы с Вилочкой перебрались в уголок, и академик дал отмашку стартовать мероприятие. Владимир Васильевич вышел к трибуне и начал излагать суть своей работы. Ученая братия записывала тезисы в блокноты для будущих вопросов, а Виталина достала из сумочки блокнот с карандашом и написала мне вопрос:

— А разве здесь не должен присутствовать рецензент?

Взяв карандашик, я написал ответ:

— А он не может — непосредственно в Африке сейчас, неграм про Маркса рассказывает, как древний христианский миссионер про Библию.

Девушка успешно подавила контрреволюционный смешок.

Спустя два с половиной высоконаучных часа настало время вопросов.

— То есть, товарищ Крылов, вы утверждаете, что тезис Маркса о том, что для построения социализма нужен развитый экономический базис, неверен?

— Ни в коем случае! — заверил Крылов. — Но этот тезис неприменим для современных развивающихся стран — колониальное наследие и близость капитализма не позволяют им обрести мощный экономический базис и прийти к социализму, так сказать, естественным путем.

Через полтора часа я даже зауважал ученую братию — настолько сильно им хотелось утопить «придворного ученого». А по идее должны подмахивать, улыбаться и хвалить — я же прямо тут сижу, совсем, чтоли, страх потеряли⁈ Приятно, блин — после первого шока, когда про меня ходило много нехороших слухов, народ успел отрефлексировать, прислушаться к слухам другим — это где Сережа принципиально никому палки в колеса не ставит — и осознать, что наследный принц им нифига не угрожает.

Еще через час, когда Владимир Васильевич уже откровенно устал, я поднял руку.

— Да, Сергей? — тут же отреагировал Вадим Карпович.

— Извините, могу я процитировать вслух пару интересных документов? — спросил я. — Разумеется, прямо относящихся к делу.