"Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Федотов Антон Сергеевич - Страница 1387

— В целом — мир и стабильность, — ответил он цитатой. — Но с трупами врагов посложнее.

— Можно чуть-чуть подробностей? — наклонился над столом и я.

— «Выдай-ка мне отчет, младший соправитель», — перевел он.

— Младший тут, как ни крути, я, — самокритично поправил скромный мальчик Сережа.

— Хотя бы так, — по-стариковски крякнул дед.

— Покажешь квартиру Сталина? — попросил я. — Если не устал, конечно.

— Пройтись не помешает, — решил он и поднялся с кресла. — Какую из трёх?

— А было три? — удивился я.

— И этому человеку Партия доверяет вести «Политинформацию» по Центральному телевидению, — укоризненно вздохнул он. — Первая во Фрейлинском коридоре была, вторая — в Потешном дворце. Третья — напротив Арсенала. Но мы не в одну из них не пойдем — там от Сталина ничего не осталось.

— Жаль, — вздохнул я. — А куда мы тогда?

— Пониже, — ухмыльнулся он. — Федя, нам туда, — показал секретарю пальцем в пол.

— Так точно, — отрапортовал Федя и поднял трубку внутреннего телефона, а мы вернулись в кабинет, и дед потрогал три фрагмента стены.

Шкаф с книгами и папками на полках бесшумно и быстро отъехал влево, явив двери лифта.

— Очень секретно, да? — спросил я деда.

— Секретней некуда, — заверил он, и мы вошли в открывшиеся двери.

Кнопку этажа жать не пришлось — здесь их вообще нет — кабина сама ухнула вниз, по ощущениям — раза в три быстрее чем обычный лифт. Вот почему дед взялся за поручень!

— Наташа в Монте-Карло улетела два часа назад, — удивил он новостью.

— И даже не сказала ничего, — обиделся я.

— Три часа назад она и сама об этом не знала, — улыбнулся он.

Лифт остановился, двери открылись, и мы оказались в небольшом, метров на десять квадратных, ярко освещенном лампами дневного света квадратном помещении с оклеенными легкомысленными обоями в желтый цветочек стенами. Напротив нас, у стены расположился поблескивающий лампочками пульт — похожие стоят на АЭС. Сверху панель с лампами, сейчас — зелеными. Снизу — сам пульт, с кучей кнопок и пятком тумблеров. За ним сидел человек в форме армейского полковника. Правее пульта — бронедверь без вентиля, но с переговорным устройством на стене. Нам бы такое в китайском посольстве, не пришлось бы сходить с ума от информационного голода.

У правой стены — стол, окруженный четырьмя стульями. Напротив, у стены левой — удобного вида кожаный диван с подушкой, с которого испуганно подскочил лысый дородный мужик лет пятидесяти в форме с погонами аж генерала-лейтенанта.

— Харю морщим, товарищ генерал-майор? — задушевно спросил дед.

Разжалованный товарищ посмурнел и признал:

— Виноват!

— Здравствуйте, товарищи, — поздоровался я. — А если лампочка перегорит? — спросил я.

— Тогда хана стратегическому противнику! — не оборачиваясь, гоготнул полковник. — Вот, с 67-го тут сижу, жду — качественные, зараза.

Хохотнув, я спросил:

— Это типа кнопка?

— Синякин, перестать юморить, — велел генерал.

— Есть перестать юморить, — скучным тоном ответил полковник.

— А зачем диван и подушка, если лежать нельзя? — спросил я.

— Силу воли испытывать, — не удержался полковник.

— Так и есть, — кивнул мне дед.

— Юрий Владимирович, я должен проверить допуск Сергея, — проявил служебное рвение генерал.

— Само собой, — кивнул Андропов и достал из кармана пиджака сложенный в четыре раза листочек. — С этого дня — моего уровня, — посмотрел на меня и улыбнулся. — Один черт столько секретов знаешь, что уровень допуска уже без разницы, только смириться и превратить де-факто в де-юре и осталось.

— Спасибо! — от всей души поблагодарил я.

— Что уж там, — отмахнулся он, забирая листок. — Покажете хозяйство, Олег Игоревич?

— Чего ж не показать, когда допуск есть! — оживился генерал. — Это вот у нас, значит, пульт запуска достаточного для уничтожения стратегического противника количества баллистических ракет с ядерными боеголовками. Сейчас — выключен, — мощно расстроил он меня. — Активируется либо по приказу, либо в случае боевой тревоги. Нажать можем мы с Юрием Владимировичем, — он и дед одновременно достали из карманов вполне гражданского вида ключи. — Это в случае тревоги. А для отдачи приказа на превентивный удар по стратегическому противнику требуется кворум Политбюро с подписями Алексея Николаевича или Андрея Андреевича и обязательно — Андрея Антоновича. Так же после активации пульта все находящиеся на боевом дежурстве экипажи получают приказ открыть самый страшный конверт, — улыбнулся.

— Ух! — поежился я. — Так просто не нажмешь, получается!

— Посмотрел? Поехали обратно, — обломал малину дед.

— Поехали, — вздохнул я. — Спасибо, товарищи, хорошего вам дежурства.

— До свидания, — ответил генерал, и мы с дедом вернулись в кабинет.

— Как-то время реагирования не очень, — заметил я.

— Когда в нас сильно полетит — автоматика отработает сама, — отмахнулся он. — В случае такой тревоги мне и в бункер бежать смысла не будет — весь мир, как ты говоришь, в радиоактивный пепел.

— Хорошо что такого не будет, — порадовался я. — А почему товарищ секретарь звонил, а генерала застали врасплох?

— Потому что когда Федя звонит, у товарища полковника лампочка на пульте загорается, — ответил дед. — А он, получается, Олега Игоревича будить не захотел.

— Ржака! — оценил я.

— Бардак и распи*дяйство! — поправил дед. — Поедет завтра же на Камчатке у пульта дежурить.

— Давай Киму пару изделий на день рождения подарим, — предложил я.

— Такая корова нужна самому, — покачал он головой. — Нельзя — договор о нераспространении ядерного оружия. Да и какой смысл? Он же возьмет и применит, а нам потом разгребай. Хватит и того, что напасть на них мы не дадим — такой договор тоже есть.

— Еще лет пятьдесят, и Южная Корея превратится в мировую столицу косметологии и пластической хирургии, — поведал я. — Страшненькие они, комплексуют, — пояснил в ответ на недоуменный взгляд.

— Понял! — гоготнул дед. — А ты заняться хочешь?

— Можно выдать гранты на целебные для кожи крема и заняться, например, влажными салфетками, — пожал я плечами. — Тени-туши, вот это вот все. Неужели не найдется человека, который за миллион состав сбацает, а завод куплю за бугром — валюты много. Казне одолжить надо будет — обращайся!

— Это и есть казна! — развеселился он еще сильней. — Деньги рабочих и крестьян!

— Забугорных! — заржал я.

— А средства производства тебе кто дает? — спросил он и сам ответил. — Народ! Значит и доходы народные — ты же коммунист, Сергей!

— На народ и тратится, — ответил я. — Я же с пониманием — если надо куда мимо бюджета, так сказать, избыточную монетарную массу сгрузить, я с радостью. Но зачем меня вообще спрашивать?

— Ты же не любишь когда «не спрашивают», — ухмыльнулся он.

Я помолчал и признался:

— Приятно. Спасибо.

— Половину валюты я у тебя под операции по уничтожению сельского хозяйства Соединенных государств Америки реквизирую.

— Все равно без дела лежит, — пожал я плечами. — Допуск позволяет узнать подробности!

— Точно, держи, — дед отдал мне листочек. — У наших товарищей из Северной Кореи и Китая водится Азиатский шершень, — ответил дед. Мы его у них купим за валюту и распространим на пчеловодческих хозяйствах врага. Потом за эту валюту купят чего-нибудь у нас.

— Не гуманитарная помощь, а торговля, — понимающе кивнул я.

— Именно, — одобрил дед. — У нас везде так — например у Кубы мы покупаем тростниковый сахар. Много. Часть высыпаем прямо в океан так, чтобы не видели кубинцы — обидятся.

— Давай мне! — попросил я. — Буду перерабатывать в леденцы и отправлять азиатским детям! И вообще бардак — мы что, сахар не найдем куда деть?

— Распоряжусь, — вроде как смутился от собственной бесхозяйственности дед.

— Шершень настолько дорогой?

— Не настолько, — покачал он головой. — В администрации Никсона идиотов нет — гибридышей истребляют, дотации фермерам выдают. Нужно добавлять факторов внешнего воздействия, и делать это скрытно, долго и постоянно — твои деньги незаметно отправить куда нам нужно проще и быстрее.