"Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Федотов Антон Сергеевич - Страница 1280

— Юрий Владимирович — умный мужик, и равняться на него надо, — одобрил подход дядя Дима, и мы пошли «домой».

Оставив телохранителя на стуле, вошел в комнату и немного полюбовался спящей Виталиной — устала, бедняжка, а в самолетах спит плохо и беспокойно. Пускай спит, а я мешать не буду. Вышел обратно и с извиняющейся миной развел руками в ответ на недоуменный взгляд КГБшника:

— Возникло свободное время. Пойдемте товарища посла побеспокоим.

— Все лучше, чем в стену смотреть, — с улыбкой поднялся он.

— А вы, извините, когда в стену смотрите, о чем думаете? — спросил я по пути на верхний этаж. — Просто любопытно.

— Обычно — не о чем, — пожал он плечами. — Иногда — о своем, личном.

— Не скучно?

— Скука значит, что все хорошо, — нейтрально ответил он.

— И ведь не поспоришь, — вздохнул я. — А у вас дома телевизор цветной или черно-белый?

— А тебе зачем? — спросил он.

— Дарить не стану, — пообещал я. — Мне товарищ Цвигун запретил.

— Да мне и не надо — цветной купил в мае, — улыбнулся он.

— А до этого черно-белый был?

— Был.

— После перехода на цветное телевидение сны цветные стали?

КГБшник задумался, осознал и вытаращил на меня глаза.

— Феномен! — с улыбкой развел я руками. — У меня уже на три сотни людей статистика есть — в основном премированные совхозники. Все, как один, начав смотреть цветное телевидение, заметили, что сны тоже раскрасились.

— Почему? — спросил он.

— Хрен его знает, — честно признался я. — Академикам потом отнесу, может и разберутся.

— Я думал ты все знаешь, — ухмыльнулся он.

— Даже не близко, — покачал я головой. — И еще один феномен есть, но сначала вопрос — чем запомнилось выступление Никиты Сергеевича в ООН во времена Карибского кризиса?

— Стучал ботинком по трибуне, но ты этот миф в документальном фильме уже развенчал, — ответил дядя Дима.

— А до того как развенчал — так считали почти все, — кивнул я. — И за рубежом точно так же. При этом — ни одного документально подтверждения, кто-то слух бросил и понеслась. Как будто глобальное когнитивное искажение, причем я в архивах нашел ряд интервью, где даже полностью лояльные к СССР очевидцы это подтверждали, полностью игнорируя официальную хронику. Найду еще несколько таких случаев и напишу научно-популярную статью на эту тему. Назову «эффект Хрущева».

Потому что «эффект Манделы» еще не зародился, можно переиначить как мне надо. Сам Мандела сейчас в тюрьме сидит, пострадав за борьбу против апартеида. Поморщился — рано или поздно придется и Африкой заняться, а я туда ни ухом ни рылом в прошлой жизни — так, по верхам. Сложный и очень грустный регион.

Условным стуком постучал в дверь посла, которому по должности положены две комнаты и отдельный санузел, не без ехидного удовольствия послушал панический топот, и Олег Александрович, одетый в сатиновые трусы с ромашками и майку-«алкоголичку» (промо Родиной повеяло!) открыл дверь со словами:

— Что случилось?

— Ничего, Олег Александрович, — покачал я головой.

Дядя Дима весело и незаметно для посла мне подмигнул, оценив комичность ситуации.

— Извините за поздний визит, но я хотел спросить — во сколько у вас тут отбой?

Убрав с лица беспокойство, посол вежливо ответил:

— У нас же не пионерлагерь, Сережа! Кто во сколько хочет, тот так и ложится, — посмотрел на часы. — И вовсе это не «поздний визит» — половина девятого только, все еще бодрствуют.

— А к кому тогда можно обратиться по поводу сбора ребят в зале для приемов? Я в самолете выспался, а делать нечего, — с виноватой улыбкой развел руками. — Пообщался бы, песни хором попел.

Олег Александрович пожевал губами.

— На строго абстрактные темы, без скандалов и увольнений, — пообещал я.

— Мы здесь никакого «барства» не терпим, — на всякий случай уточнил он. — И ребята, хоть и разного возраста, но стараются дружить. Все отчеты педагогического состава регулярно отправляются в Москву согласно недавно принятому регламенту.

— Потому и «абстрактные темы без скандалов и увольнений», — с улыбкой кивнул я.

Грустно — побаиваются меня товарищи. Впрочем, так даже полезнее — расслабляться будут не так сильно.

— Сейчас распоряжусь, — пообещал он. — Через пятнадцать минут все будет готово.

— Спасибо большое, Олег Александрович, — поблагодарил я, и мы отправились обратно — нужно гитару взять.

— У нас прямой запрет на «скандалы и увольнения», — на всякий случай напомнил дядя Дима.

— А незачем, — развел я руками. — По детям сразу видно, если у них проблемы в коллективе. Нескромно, но у меня по физиогномике твердое «отлично».

— Это полезный навык, — похвалил дядя Дима, вздохнул и доверительно поведал. — А я зачет едва сдал, потому в «девятку» и определили. Я в «нелегалы» просился.

— Даже представить не могу, насколько туда отбор суровый, — признался я. — Я бы не смог.

— Ты бы и не смог? — фыркнул КГБшник.

— Не смог, — кивнул я. — Я и здесь не смог — одна встреча с товарищем Андроповым — и все, сразу приказ на ликвидацию в случае чего, — пожаловался я.

— Не все в мире Андроповы, — заметил он. — Да таких специалистов вообще раз два и обчелся!

— Согласен, — кивнул я.

На следующее утро смога было хоть отбавляй. Плотный, собака, страшный, воняет всей таблицей Менделеева, поэтому на наших лицах респираторы. На спешащих на работу (суббота? Ну и что? Это же не повод прохлаждаться!) аборигенах — тоже. Видимость совершенно никчемная, поэтому вместо наблюдения окружающих красот я любовался дамами: сидящей напротив, одетой в черное вечернее платье, соорудившей высокую прическу и надевшей на шею янтарное ожерелье (ну фишка у меня такая, дарю всем без задней мысли, но непредусмотренный эффект есть — экспорт Советского янтаря вырос кратно) Кирико Такемурой, сидящей слева от меня, наряженную в секретаршу Виталиной и сидящей справа, одетой в юбочку и бежевую блузку Надей.

Еще с нами едут дядя Герман, товарищ посол и куратор от японского МИДа — сорокапятилетний, плешивый, наряженный в костюм и очки в дорогущей оправе, полный японец по имени Эйдзи Кимура. Вроде приятный мужик, если на первый взгляд, а дальше я не лезу — мне с ним детей не крестить.

— Центр прессы и радиовещания Сидзуоки построен три года назад, — по пути рассказывал он о цели нашего путешествия. — Его архитектором является Кензо Танге, один из основоположников архитектурного движения метаболизма, которое возникло после войны. Оно объединяет в себе идеи архитектурных мегаструктур и органического биологического роста.

— Никогда не видел ничего подобного, — признался я, оценив висящие на гигантском столбе «коробочки» офисов.

— Похоже на дерево, — оценила и Надя.

— Верно, Рушеву-сенсей, — с улыбкой кивнул куратор.

Тяжело япошкам Надина фамилия дается.

— Предполагается, что по мере надобности к Центру будут «прирастать» дополнительные офисы? — спросил я.

— Верно, Тукачеву-сенсей, — подарил он улыбку и мне. — Конференц-зал находится в здании справа, — указал он на намного менее вызывающую высотку, — Но, если хотите, мы могли бы посетить и «дерево».

— Простите, Эйдзи-доно, — вмешался посол. — Но мы не можем себе позволить отступить от заранее согласованного маршрута.

— Я понимаю, Турояновусуки-доно, — с именем Олега Николаевича абориген тоже не справился.

Здесь тоже никаких встречающих фанатов — о мероприятии простым смертным не сообщалось — поэтому благополучно припарковались у здания, Виталина, дядя Герман и тройка «дядей» из машины сопровождения загородили со всех сторон, и мы зашли в здание — дядя Вадим при этом с вежливой улыбкой как бы невзначай не дал куратору войти первым — вдруг команду отдаст, заляжет, а нас покрошат из пулемета? Шутка неуместна — детство кончилось, после третьего полученного огнестрельного ранения уже насовсем.

В фойе — парочка японских безоружных (потому что нефиг тут) копов. Раскланялись с ними и по лестнице (лифт нам нельзя) добрались до второго этажа. Прошлись по устилающей пол коридора ковровой дорожке и вошли в двустворчатую дверь конференц-зала.