"Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Ясинский Анджей - Страница 1627

Искусник опасался, как бы не перестараться. Ну как помрет Хват? Не то чтобы очень жалко, просто не настолько серьезен проступок. С другой стороны – тогда проблема на самом деле решится.

На случай исступленного нападения все предусмотрено, убежать с криками Оболиус ему тоже не позволит. Если мужик в обморок грохнется, то никуда не денется – очнется, и представление продолжится.

Староста нашел неучтенный вариант – он вздрогнул и выронил свечу. Огонек, понятное дело, сейчас же потух, и сразу стало темно-темно. Оболтус не придумал ничего лучше, как зажечь искусного светляка. Толлеус, ругаясь про себя, разрушил его, сделав другой – маленький и желтый, на фитиле упавшей свечи. Не очень похоже, но хоть что-то. Непонятно, обратил ли Хват на это внимание – он был занят тем, что вооружился вилами и наставил на противника.

Мужик явно пребывал в нерешительности: не то ударить, не то предпринять еще что-нибудь. Но первый испуг явно прошел. А Оболиус без тени смущения стал действовать по старому плану.

– Господин Толлеус не разрешает мне есть людей и далеко от замка не пускает, – чужим голосом доверительно поведал лже-Гласус. – Он давно не кормил меня и вообще сегодня уехал. А мне нужно мясо! Ты хочешь меня сжечь, поэтому я пришел за мясом к тебе!

К сожалению, рот иллюзии не двигался. Старик думал сперва сделать копию только верхней части головы, оставив нижнюю челюсть и щеки родными, но, полюбовавшись на результат, понял, что получается плохо. Поэтому во время разговора подросток просто скрывал нижнюю часть лица под плащом, а вот теперь чуть сместил его, продемонстрировав старосте раззявленный рот.

– Сегодня я заберу у тебя барана! – С этими словами Оболиус бросил свечу (по первоначальному плану он должен был потушить лучину) и гулко затопал к выходу, таща за веревку ягненка.

Красть животное на самом деле большой необходимости не было, но требовалось сделать так, чтобы хозяин дома не списал все на ночные кошмары. Опять-таки оговорка, что вблизи замка бродит вечно голодный мертвец, – на пользу, потому что там охотится Снежок, и людям нужно дать объяснение, откуда в таких количествах взялись кости.

Теперь оставалось лишь спрятать ягненка так, чтобы его не обнаружили. А уж в замке его можно будет с чистой совестью съесть.

Толлеус оказался в неловкой ситуации, которую оба как-то не учли: ему самому требовалось выбраться на улицу, причем в темноте (сцену подсвечивать больше не требовалось, и он поспешил потушить огонек), а передвигаться совсем без звука старик не мог. Вдобавок староста не спешил уходить: он принялся шарить по полу, пытаясь найти на ощупь упавшую свечу.

Ждать рассвета в планы искусника не входило. Поэтому он плюнул и пошел. Разве что разбудил всех животных в яслях, чтобы они начали волноваться и блеять. Замаскирует это его уход – хорошо. Нет – значит, нет. Что там подумает хозяин дома о невидимых шагах – это его проблемы.

Довольный Оболиус ждал снаружи, аж подпрыгивая.

– Учитель, ягненка лучше нести, чтобы следы на земле не остались! А еще надо было тухлятину какую-нибудь с собой взять, чтобы запах был. Я как раз знаю, где лежит дохлая крыса.

Толлеус вздохнул: во-первых, парень планировал операцию, так что все претензии пусть себе высказывает. Во-вторых, лучше бы ученик подумал об искусном светляке, который выдал с головой, чем еще об одной незначительной детали, в-третьих, «лучше нести» – вот пусть и несет. Не учитель же должен это делать. Более того, если уж устраивать театр, то правильнее было бы распотрошить животное прямо на месте. В-четвертых, совершенно не нужно орать на всю деревню. Обсудить все можно и нужно потом, в более подходящем месте. Вообще искусник очень устал во время этой вылазки. Вроде бы ничего опасного, но эмоционально почему-то сильно вымотался.

Дальше оба шли молча. И ни тот, ни другой не вспомнили, что настоящий Гласус на самом деле нуждается в ежедневной заботе, хоть это и не мясо.

Утром следующего дня искусник затеял банный день. После помывки, как обычно, провалялся до вечера и только после этого, загрузив порцию припасов, двинулся в обратный путь.

Повозка у искусников до сих пор лишь одна, поэтому правильно было бы ехать вместе с Оболиусом, чтобы не лишать его единственного транспорта, но парень горел желанием попробовать доехать до замка на големе, которого он наконец достроил.

Из деревни они отправились вместе, причем олитонец, закономерно предполагая трудности и не желая насмешек, собрал свое творение уже за околицей.

Голем все-таки был не полностью искусный. Лапы – да, но в качестве тела, на котором можно сидеть, юный конструктор использовал деревянную колоду. Ее, конечно, тоже можно было сделать искусной, но возникли неожиданные трудности с тем, что у полностью искусного голема нет веса, и отлаживать его ход без седока практически нереально, а с седоком – опасно. Колода в данной ситуации выполняла роль груза.

Толлеус скептически хмыкнул, увидев все это:

– Надо было сделать из нитей место, куда будешь садиться сам, а пока отладка – загружал бы туда вместо себя этот пень, и все! А так ты постоянно будешь таскать с собой лишний вес и голема из амулета, как мечтал, не построишь.

Оболиус частенько находил подобные просчеты в работах старого искусника, и вот теперь пришла очередь Толлеуса ткнуть своего ученика в то же самое, поэтому настроение у кордосца, несмотря на разбитость после бани, было просто замечательное и улучшилось еще сильнее от вида надувшегося парня.

Впрочем, голем прекрасно себя показал. Искусники проехали полдороги и никаких серьезных проблем не выявили. Отладка хода, конечно, требовалась, да тело сплести, но и только. Можно было, как и планировали изначально, ехать до замка, но солнце уже садилось, Оболиус не успевал вернуться засветло, поэтому решили разделиться: Толлеус поедет дальше один, а ученик вернется в деревню – поражать окружающих искусным големом.

Глава 3

Гласус. Жизнь за гранью

Мир вокруг, с точки зрения обычного человека, был неуютный – на образы привычной обстановки родного замка все время наслаивалась изменчивая структура Сути Мира, искажая восприятие, приглушая краски и звуки, привнося сумбур. Поначалу у Гласуса от всего этого возникало состояние, схожее с сильным опьянением. Хотелось закрыть глаза, чтобы отрешиться от материальной действительности, и просто неподвижно парить в том пространстве, где нет понятия «верх – низ», «далеко – близко», «тепло – холодно». Благо чародей неплохо ориентировался тут, еще будучи живым, поэтому и сейчас, когда большинство способностей и умений стало недоступно, не терялся.

Но прошло какое-то время после смерти – Гласус прекрасно отдавал себе отчет в том, что случилось, – и появилось понимание необходимости сохранения контакта с материальным миром и с собственным телом в частности. Он застрял между мирами, если так можно было сказать. Это самое страшное, что могло случиться с неопытным исследователем Сути Мира. Тогда человек уже не может вернуться в собственное тело, которое превращается в овощ. Даже встреча с опасными сущностями, которые обитают в кажущемся пустынным пространстве, предпочтительнее: там можно убежать, отбиться, тебя могут просто проигнорировать. В худшем случае ты умрешь. Неизвестно, в мучениях или нет, но быстро. А если ты потерялся, то будешь медленно угасать и слабеть, наблюдая за собой со стороны, и сделать ничего нельзя.

С чародеем получилось чуть иначе. Он не совсем потерялся – опытные ходоки не совершают такой ошибки. Но бренная оболочка погибла, когда Гласус отсутствовал, и возвращаться стало некуда.

Нет, связь была, и тело – вот оно. Но его захватила смерть. Однако эта же связь позволяла существовать в том виде, в каком чародей пребывал сейчас.

И очень удачно получилось, что тело мумифицировалось, а не разложилось. Иначе связь совершенно бы истончилась, а то и вовсе порвалась, и тогда конец. Какой – неизвестно, но что-то не наблюдается вокруг толп давно и недавно умерших. А значит, впереди ждало бы полное забвение и растворение. Опять-таки чем тоньше связь с материальным миром, тем труднее воздействовать на него.