"Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Ясинский Анджей - Страница 1398

— Вилхелм, — окликает юношу Нела, и тот, напряжённо ожидавший всё это время, оборачивается к ней. — Та девушка, о которой ты помнишь, была дочерью вождя южных земель и твоей невестой. Припоминаешь?

— Невестой? — хмурится тот. — Я ничего такого не… невестой, правда? А ведь верно. Я помню только, что несмотря на её красоту, сердце моё к ней не лежало. Мать устроила всё за моей спиной, вынудив меня согласиться, или же я опозорил бы девушку. Шутка ли — пригласить её как будущую жену, но вместо заключения союза отправить домой. Но именно так всё и вышло.

— Скажите ему, что мать жалеет, — просит Адалинда. — Я так виновата перед ним. Мальчик мой, прости меня, пожалуйста!

— Твоя мать сожалеет о том, что совершила, — говорит Нела юноше. — Она просит прощения. Все эти годы её мучило чувство вины.

— Вины? О, что ты, мама, тебе не стоило винить себя, — говорит Вилхелм, оборачиваясь к пустому креслу, и умолкает растерянно, будто ожидал увидеть там мать. — Но… моя несостоявшаяся жена уехала, но ссоры не было, расстались мы мирно. Помню, что будто бы даже стали друзьями и обещали хранить союз между нашими землями. Но потом… какая-то тень…

— Потом её народ напал на ваши земли, — подсказывает Нела. — И ты отчего-то не мог держать меч.

Вилхелм внимательно глядит на свои ладони, а потом молча показывает нам правую. Её пересекает наискось багровый вспухший порез, воспалённый и глубокий. Из глубины раны сочится что-то мерзкое.

— О боги! — ахает Тилли. — Андраник, не гляди.

— Я в порядке, — отвечает тот с побелевшим лицом.

— Вот причина, — говорит юноша. — Я вспомнил. Дочь вождя тоже не горела желанием вступать в брак, и она подарила мне надежду, что мы разойдёмся миром. Вместо свадьбы она предложила иной союз, не менее крепкий. Разрезав ладони и смешав кровь, мы поклялись быть братом и сестрой, не выступать против народов друг друга, а если случится беда, оказать поддержку или отомстить врагу. Мы обещали держаться клятвы и в жизни, и в смерти, но она обманула меня. Когда мы смешали кровь, дочь вождя заживила раны, но стоило ей отбыть, моя рана открылась. И когда началась битва, стало только хуже, мне не помогли лекари, плоть на глазах начала гноиться. Я пытался держать меч левой рукой — я учился этому, ведь в бою можно получить любые раны — но боль в правой руке была так сильна, и начался жар. Я помню вождя, прорубившегося ко мне, помню его ярость, я увидел смерть в его глазах… О боги, неужто вы правы? Я действительно умер тогда?

— И-их! — соглашается Дамиан и тянется к блестящей короне.

Сообразив, что эту игрушку никак не взять, он начинает негодующе всхлипывать. Нела спешит его отвлечь, сделав пальцами козу.

— Мой бедный мальчик, — горестно произносит Адалинда. — Ведь знала же я, что дочери вождя помогают чёрные силы. Но я боялась, что реши они пойти на наши земли, на их стороне будет не только оружие, но и тьма, и мы неизбежно проиграем. Я надеялась усмирить змею, но подпустила её поближе, и она ужалила.

— Но откуда взялось проклятие? — задумчиво спрашивает Нела, щекоча Дамиана под подбородком. — Предположим, ваши враги хотели так или иначе заполучить земли, хитростью победили и обрели желаемое, так почему же они не остались здесь? Отчего они покинули город и вечная зима настала на севере и юге?

— Может быть, наша клятва всё же сработала? — предполагает Вилхелм. — И после того, как народ старого вождя напал на наши земли, их настигла кара за предательство?

— Но неужели дочь вождя не учла бы этого и допустила такой нелепый промах? — не соглашается Нела.

— Есть и ещё кое-что, — добавляет Адалинда. — Может быть, вы встречали безумную женщину, которая бродит по городу?

Она глядит на нас и по выражению лиц догадывается, что встречали.

— Отыщите её и узнайте, что ей нужно, — говорит хозяйка замка. — Я полагаю, она тоже виновна в случившемся. Когда-то эта женщина хотела связать свою судьбу с моим сыном, и так глубоко проникли в её голову эти бредовые затеи, что она, боюсь, использовала помощь тёмных сил. Пока я рядом с сыном, я не пущу её сюда, но всё же она как-то с ним связана. Может даже, именно она удерживает его тут, а материнская клятва удерживает и меня. Если изгнать безумную, возможно, и мы с сыном сумеем обрести покой. И тогда, верю, снимется с этой земли проклятие, замешанное на любви, колдовстве и смерти, на клятвах, данных нами когда-то. Я хочу лишь покоя для себя и для него.

Нела задумывается и хочет было ещё что-то сказать, но тут Дамиан ревёт во всю глотку, проявляя дурной нрав. Потому Нела осекается на полуслове и спешит отойти к высоким окнам в левой части зала, покачивая сына. Там она говорит ему о чём-то, указывая рукой за окно. Коза скачет к ним, тянет рогатую морду к Дамиану, но рёв утихает ещё не скоро.

— Мы отыщем женщину и выслушаем её, — обещает Гилберт Адалинде. — Пожалуй, теперь мы пойдём, но обязательно ещё вернёмся. Спасибо за всё, о чём вы нам поведали.

— Какую женщину? — интересуется Вилхелм.

— Ту, что бродит по улицам города в ночное тёмное время, — поясняет Гилберт. — Твоя мать полагает, что и эта женщина может быть замешана в проклятии и как-то связана с тобой. Мы выясним всё, что можно, и вернёмся.

Вилхелм встаёт.

— Спасибо и вам, — говорит он. — Вы за один день сделали для меня больше, чем кто-либо за все эти столетия. Вы помогли вернуть хотя бы часть воспоминаний, и теперь у меня есть не только бесконечная пустота и холод этого зала. Есть о чём поразмыслить, и может быть, к вашему следующему возвращению я сумею вспомнить что-либо ещё. Пожалуйста, возвращайтесь. Я желаю удачи в ваших поисках и надеюсь, вы сумеете помочь и этим землям, и нам.

— И я разделяю эту надежду, — говорит Адалинда, вставая рядом с сыном.

И пока мы идём к выходу, они стоят — неподвижные тёмные фигуры, не способные обменяться ни словом и с надеждой глядящие нам вслед.

Глава 21. Надписи на стенах лишь морочат нас

— Уж теперь-то я рассмотрю тот красивый домик, — говорю я, когда мы выходим наружу. — Окна мне нравятся, глядите, какие разноцветные. Вернусь домой — установлю такие же в своей комнате. Только сюжеты чтобы были из моих приключений.

— Надо же, ты способен думать о чём-то, кроме еды, — удивляется Гилберт.

И зачем только напомнил! Теперь, понятное дело, мои мысли двинулись в ином направлении.

— А я знаю, что это за дом, — хитро поглядывает на нас Харди. — Это храм! Я уже здесь бывал. Сперва вместе с Раффи такой тёмной ночью, что ничегошеньки не разглядел, а позже сам возвращался. Раффи мне и сказал, что это храм. Только брать там совсем нечего.

Мы подходим ближе. Я хочу заглянуть внутрь и толкаю дверь, которую заело. Нела решает обойти здание вокруг, чтобы осмотреть стены. Коза, волоча в зубах зелёное полотнище, с которым она не пожелала расставаться, идёт следом за Нелой.

Тилли достаёт альбом и принимается зарисовывать и само здание, и — отдельно — витражи, хоть ей явно тяжело удерживать карандаш в покрасневших озябших пальцах.

— Жаль, красок нет с собой, — досадует она. — Цвет не передать! Эх, ладно, подпишу, а позже по памяти… Вот ведь мастера какие здесь жили! Превосходные витражи, не то что у Каплушки из Дождичка. И почему только этот криворукий пользуется спросом во всех королевствах? Его работы только в страшных снах и видеть.

— Он и нам делал окна для бального зала, — смущённо сообщает Андраник. — Гости то и дело спрашивают, овощи это или цветы, а ведь там изображены танцующие люди. Впрочем, овощи и цветы — это тоже неплохо…

— Тогда, Тилли, я сделаю заказ тебе, — пыхчу я, всё ещё толкая дверь. — Если ты, конечно, справишься с такой работой.

— Это я-то? — фыркает она. — При желании очень даже справлюсь. Другой вопрос, возьмусь ли.

— Заплачу тебе пирожками, — соблазняю её я. — Помню, они тебе так понравились, что ты ночью крала их с кухни.

— Крала? — Тилли от возмущения даже роняет карандаш. — Я находилась в гостях, а значит, не крала, а угощалась!