"Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Ясинский Анджей - Страница 1298

Тем временем хозяйка мастерской подъезжает сзади, и я чувствую её руку на своих волосах.

— Сиди смирно, — просит она.

Я слышу щелчки ножниц.

— Так-то лучше, — наконец сообщает Мари. — И не посещай больше того, у кого ты стригся в последний раз. Если у этого человека и есть таланты, они лежат в другой области. Ну-ка встань, дай на тебя поглядеть.

Я послушно встаю и поворачиваюсь влево-вправо, принимая торжественные позы.

— Тебе осталось только подобрать костюм, — довольно произносит Мари и вновь берёт недошитый башмак. — У дедули Йоргена. Как раз занесёшь ему свёрток от меня, а то ведь я думала, как бы передать. Мне подниматься наверх трудно, а он не может спуститься, потому что на днях умер.

— Умер, но костюм мне продаст? — уточняю я.

— Конечно, — кивает хозяйка мастерской. — Даже не сомневайся.

— Мари, — говорю я умоляющим голосом. — Мари, что это за место?

Мастерица долго смотрит на меня поверх очков, не прекращая работу.

— Это место для тех, кто не мог найти своё место в других местах, — говорит она наконец. — Кому нигде не было места. Кто чувствовал себя неуместно. Здесь самое то.

— И что за народ здесь живёт? К примеру, Леон, почему он рыбак, если в его ведре только пирожки?

— О, Леон очень одарённый рыбак, — Мари приподнимает брови. — Он всегда чувствует, откуда ждать улова. Сегодня он привёл вас. Иногда улов есть, иногда нет, но в любую погоду Леон сидит на берегу с тёплыми пирожками. Он и меня однажды принёс. Без него не было бы Города.

— Ох, что-то у меня в голове не всё укладывается, — сознаюсь я.

— А ты укладывай постепенно, — советует моя собеседница. — Твой друг уже в порядке, у тебя есть башмаки, но нужен костюм. Потому сейчас ты пойдёшь по Правой улочке к вершине холма. Когда минуешь Кошачий дом, значит, уже скоро. Слева увидишь мастерскую Йоргена. Передашь ему вот это, скажешь, от Мари, — она наклоняется, достаёт из стола свёрток, перевязанный бечёвкой.

Я беру свёрток и выхожу на улицу.

Первым делом меня тянет на площадь. Я рассматриваю дерево в центре, это оказывается дуб. На цветных бумажках, подвешенных к веткам, написаны записки.

«У Альдо красивые глаза», — гласит одна из них.

«Ричил, мне нравятся твои причёски с цветами», — написано на следующей.

«Мари, твои цветочные горшки такие забавные, всегда ими любуюсь», — вижу я на третьей.

«Дидуля ёргин все тибя неновидют», — бросается в глаза четвёртая. А я уж было подумал, что жители Города оставляют друг другу только приятные послания.

Я разворачиваюсь и иду по Правой улочке. Она изгибается то влево, то вправо, то становится почти прямой, то резко поднимается вверх. И впрямь не представляю, как бы здесь поднималась бедная Мари.

Я тщательно рассматриваю все встреченные дома, но не могу понять, какой же дом Кошачий. Если где-то и живут кошки, то их не видно. Прохожу мимо вывески с очками, мимо ювелирной лавки, мимо маленьких и больших домов с колоннами, башенками и балконами.

Один из них привлекает мой взгляд. Точнее, не сам дом, а то, что перед ним творится.

Перед входом расположен небольшой клочок земли, густо усаженный цветами. Листья этих цветов похожи на листья мяты, а стебли, тянущиеся вверх, густо усажены серо-сиреневыми цветками. Среди растений стоит человек, и мне сперва кажется, что он пропалывает сорняки, но вдруг он падает прямо в цветы и принимается там корчиться.

— Что с вами? — спрашиваю я, подбегая. — Вам нехорошо?

Он поднимает на меня жёлтые глаза с вертикальными щелями зрачков. Его верхняя губа подрагивает, и я вижу на ней белые усы, торчащие в стороны. Такие, какие бывают у котов, а не у людей.

Человек встаёт, не принимая протянутую руку, фыркает и уходит в дом, нервно дёргая кончиком хвоста.

Я пожимаю плечами и иду дальше. И вскоре вижу слева большую вывеску: «Лутшая адежда у ёргина!».

Когда я вхожу, над дверью звенит колокольчик. Передо мной большая комната, так густо увешанная одеждой, что цвет стен определить невозможно. Но даже поверхности стен оказалось недостаточно, потому многие вещи прикреплены к цепям, свисающим с потолка, а какие-то висят на больших окнах вместо занавесок. Тут и блузы, и рубахи, и штаны. Нарядные костюмы и рабочие наряды. Карнавальные костюмы и бальные платья. Тёплая одежда и одежда для тёплого времени. Словом, здесь найдется, что надеть на все случаи жизни.

Я в восхищении оглядываюсь. Каков бы ни был портной, но его мастерство очевидно. Сильвия бы точно оценила.

— А я вот кстати умер, — ворчит кто-то из угла.

Я оглядываюсь, раздвигаю свисающие с потолка платья и нахожу койку, на которой лежит человеческий скелет со сложенными на груди руками, одетый в нарядный тёмный сюртук. Из-под сюртука виднеется тонкое кружево рубашки.

— Простите, это вы — дедуля Йорген? — уточняю я с некоторой опаской.

— Дедуля Йорген умер, — заявляет он. — Совсем умер, никто его не любит.

— Ах, как жаль, — говорю я. — А я бы с удовольствием с ним побеседовал. Так хотелось похвалить его работы.

— Да-а? — череп поворачивается ко мне.

— А ещё Мари передавала дедуле вот этот свёрток. Жаль, не смогу отдать, раз дедули больше нет с нами.

— Охо-хо, — вздыхает скелет. — Так и скажи Мари: «Помер дедуля, всеми ненавидимый, никто о нём и не вспомнил даже».

— Вот досада, — качаю я головой. — А самое-то главное, останусь я теперь без костюма.

— Как без костюма?! — дедуля мгновенно спрыгивает на пол, обходит меня по кругу, оглядывает. — Непорядок! Придётся ещё немного пожить! Такие чудесные туфли и без костюма!

Он исчезает в недрах комнаты, пыхтит, ворчит и наконец извлекает несколько нарядов. Приходится все их примерять.

Дедуля уговаривает меня выбрать серый костюм из тонкого полотна, хоть он и кажется мне чересчур праздничным. К костюму он подбирает мне рубашку цвета василька.

— Красота! — всплёскивает он костлявыми ладонями. — Мне даже ещё немного пожить захотелось! Ты, парень, давно здесь?

— Нет, сегодня прибыл.

— Один?

— С другом.

— С другом? — дедуля Йорген даже слегка подпрыгивает от радости. — Тащи его тоже сюда! Он высокий? Крепкий? Какой размер носит, какие цвета предпочитает?

— Он любит, кажется, тёмную одежду, но лучше пусть расскажет сам, когда поднимется с постели, — говорю я. — Сейчас ему нехорошо, Мари его лечит. Кстати, чем я могу вам помочь? В благодарность за костюм.

— Эх, — поникает портной. — Ничего мне не надо. Беги, юнец, оставь дедулю в горьком одиночестве…

— А я не спешу, — говорю я. — Мне было бы интересно узнать, как вы здесь появились.

Дедуля вновь оживает, тащит мне стул. На спинке — недошитое платье, на сиденье игольница. Игольницу я нахожу после того, как сажусь.

— Так слушай, юнец, мою печальную повесть! — воздевает дедуля палец к потолку. — Был я лучшим портным во всём Третьем королевстве. Ну, может, не во всём, но в своём городе точно. А жил я в Хлябь-Озябье, что на побережье, между каменоломнями и болотами. Мерзкое и унылое место.

— Доводилось слышать, — киваю я.

— Обо мне? — радуется дедуля.

— О городе, — огорчаю я его.

— Так и знал, так и знал, — ворчит он себе под нос. — Все забыли Йоргена…

— Что же было дальше? — прерываю я этот поток страданий.

— А что? Жил и помер. Вот, — кивает дедуля. — А в один день чувствую, лежать неудобно, тесно, не развернуться. Не любили меня! Самый дешёвый гроб купили! Я встал и пошёл их ругать. Да.

— И что же было потом? — мне не терпится услышать продолжение.

— Да известно что. Пришёл и вижу: не любят. Отчётливо так не любят. Заперлись, кто-то стражу побежал звать. Будто не в моём доме живут, паразиты!

Он грозит кулаком.

— Вот и пришлось бедному дедуле уйти из города и скитаться где придётся. Шёл, шёл да и упал с обрыва в море. И потонул. Вот и конец дедуле. Ох, бедный, бедный дедуля Йорген…

— Погодите, — не соглашаюсь я, — как же конец, если вы здесь, передо мной?