"Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Ясинский Анджей - Страница 1286

Глава 5. Что ж, пора проститься (с кем — другой вопрос)

Я смог упросить только об одном: не присутствовать на прощании в толпе.

— Я не выдержу там находиться, — честно признался я. — Или начну ругаться и требовать, чтобы меня взяли, или разрыдаюсь от досады, а это позор.

И Сильвия, и Гилберт отреагировали на эти слова совершенно одинаково.

— Если ты будешь отсутствовать на причале, — сказали они, — то будешь присутствовать в каком-то другом месте. Вероятнее всего, на корабле, не так ли?

— Давайте поступим так, — предложил я. — Вплотную к верфи стоит маяк, опоясанный балконом. Оттуда будет хорошо видно меня, но не видно моих слёз, если я всё же не сдержусь, а ругаться я постараюсь потише. К тому же я увижу отплытие корабля даже лучше, чем с причала. Так будет удобнее всем.

На это они согласились.

И вот наступил этот самый день. Погода установилась ровная, солнечная, море было почти тихим. Корабль спускали на воду накануне — беспокоились, что при спуске могут появиться повреждения, и не хотели, чтобы это случилось в торжественный день перед толпой важных лиц, любопытствующих и гостей. Но всё прошло нормально.

А сейчас я стою, оглядывая толпу. Здесь чуть ли не всё население Островов, а также, как я знаю, кое-кто из Третьего королевства. Вот Грегор и Куинлан, они обнимают Гилберта, хлопают по спине.

А вот Сильвия и Эрнесто. Рядом с ними стоит пунцовый советник Фланн в новом камзоле.

Капитан Бартоломео — лучший, кого можно было нанять на всём побережье — выходит вперёд, скрестив руки на груди, каштановую гриву треплет ветер. Пользуясь тем, что путь открыт, мимо него шмыгает мальчишка в простой одежде, на которой нашита жаба в колпаке — помощник кока. Тёмные короткие волосы мальчишки встрёпаны, лицо всё в ссадинах и синяках, не иначе накануне ввязался в ссору.

Бедняга спешит вверх по трапу и сразу получает затрещину от помощника капитана: опоздал! Ни капитан, ни королевская семья, ни колдун этого не видят — они всё ещё стоят на причале, окружённые шумной толпой.

Гилберту, похоже, совсем не до меня — он глядит куда угодно, только не на балкон маяка. Мне даже делается обидно: ну посмотри же! Ты ведь знаешь, что можешь меня больше никогда не увидеть! Зато сестра всё время оборачивается, будто боясь, что я сбегу с балкона и всё-таки проберусь на корабль. Это при том, что у входа в маяк, как сторожевой пёс, стоит Ланс.

Наконец наступает время отплытия. Все, кто отправляется в путь, восходят на борт. Трап убирают. И тогда Гилберт наконец поднимает взгляд, цепляется за мой парадный камзол, небесно-голубым пятном выделяющийся на фоне серой стены. Он глядит и глядит — тёмная неподвижная фигура, не замечающая ни суеты вокруг, ни качающейся палубы. Он ловит взмах платка и сам, помедлив, поднимает руку в прощальном жесте.

Вскоре расстояние между землёй и кораблём увеличивается, лёгкий утренний туман разделяет их, и корабль становится не виден с земли. Хотел бы я знать, продолжает ли Гилберт смотреть на маяк, но мне его, к сожалению, больше не видно.

Я спускаюсь вниз по ступеням и думаю о том, что всё же благодарен Сильвии. Пусть она устроила и не такой сюрприз, какой бы мне хотелось, но это, несомненно, придало мне вкус к жизни.

Я только надеюсь, что она не будет слишком сердиться, когда найдёт моё письмо.

«Милая моя, дорогая Сильвия! — написал я. — Мне жаль, что я не поговорил с тобой раньше откровенно. Умом я осознаю, что мой долг — стать правителем после отца, пока же я обязан этому учиться. Но ты даже не представляешь, какое отвращение я ко всему этому питаю.

Я не хочу возвращаться во дворец, где стены сковывают меня, где всё моё время расписано по мгновениям. Мне горько, что я подвожу тебя, подвожу отца, но прошу вас, поймите: такая жизнь не для меня. Наверное, я родился не на своём месте.

Сильвия, благодаря тебе я понял, как для меня важна свобода. Последние дни были глотком свежего воздуха, и если я вернусь к прежней жизни, то умру, и это не преувеличение. Я долго и много думал обо всём, упрекал сам себя (поверь, упрекал больше, чем это могли бы сделать ты или отец), напоминал о долге, но всё, что я поместил на эту чашу весов, перевесила другая: стремление к переменам и новым впечатлениям. Потому — прости, пожалуйста — я не могу остаться.

Когда ты читаешь эти строки, я уже далеко (надеюсь). Прошу только о двух вещах: не вини Гилберта, потому что он ни о чём не знал, и не упрекай бедного мальчишку, помощника кока. Я приложил немало усилий, чтобы запугать его страшным колдуном и морскими чудищами и заставить стоять на балконе вместо себя. Он делал это не из корысти, а только из страха, потому пожалей беднягу, если вдруг он попадёт в твои руки. К тому же несчастный лишился работы, а он из бедной семьи.

Не волнуйся, со мной всё будет хорошо. Намного лучше, чем если бы я остался. Люблю тебя больше всех на свете, ты самая лучшая сестра!

P.S. Пожалуйста, прости за то, что тебе придётся выслушать от отца.»

В это утро я торопился как мог и больше всего боялся, что не успею. Мне пришлось ехать к верфи вместе с Сильвией и Эрнесто, чтобы они ничего не заподозрили. В маяке мы с мальчишкой обменялись одеждой.

С парнем пришлось повозиться. В команде были юнги моего возраста, но я нацелился именно на помощника кока, так как он был похож на меня больше остальных. До отправления корабля он работал в «Клешне краба», небольшом трактире на берегу, и в последние недели я был там частым гостем. Я болтал с мальчишкой по-дружески, невзначай открывая ему различные секреты о колдунах и обитателях моря, пока он не стал тревожен на вид и не задумал отказаться от опасной работы.

Затем я его ещё и подкупил, хоть и не стал признаваться о том в письме. Он помог мне остричь волосы и на скорую руку придать им тёмный оттенок с помощью сока островного ореха. Самым трудным было заставить его ударить меня — мне нужно было сделать так, чтобы во мне не сразу признали принца. Если бы я использовал грязь или сажу, первый же член команды отправил бы меня умыться, и всё пропало бы. Требовалось нечто такое, что не смывается. Правда, мальчишка так и не смог врезать мне как следует, но я ещё использовал немного краски.

Ланс даже не обратил внимания, когда я, ссутулившись, прошмыгнул мимо него в чужой робе.

И пока я продирался сквозь толпу с саднящей щекой и заплывающим глазом, мальчишка в светлом парике и моём камзоле вышел на балкон. Сперва, я видел, он трясся от страха, но затем осмелел и даже размахивал платочком.

А теперь я сижу на корабельной кухне, которую называют камбузом, и чищу картофель. Его так много, будто мы собираемся заготовить еду на несколько месяцев плавания. Я уже дважды порезал палец, а кок оценил моё мастерство двумя затрещинами и десятком нехороших слов, и лицо болит, но всё-таки я едва сдерживаюсь, чтобы не вскочить и не заорать от восторга. Мой план удался!

Наконец с картофелем покончено, и я было устраиваюсь в уголке, чтобы отдышаться, но тут же получаю новое поручение: разжечь огонь. Когда пламя запылало, кок приказал перебрать крупу, и я нахожу, что это на редкость унылое занятие. К тому же главный по кухне торопит меня и ругает, а ведь для первого раза я даже неплохо справляюсь.

К сожалению, необходимо скрывать, что это мой первый раз, не то возникнут ненужные вопросы. Команду подбирали из лучших, и даже помощник кока (тот, настоящий) имел большой опыт работы в трактире — пожалуй, при необходимости сумел бы и сам готовить на всю братию.

Кок варит суп (хотя что его варить, суп и сам по себе отлично варится, пока этот лентяй сидит на низеньком табурете и читает засаленную книжонку «Похождения речного пирата Петашки»). Он то и дело мерзко хихикает, пока я с метлой в руках тружусь над чистотой пола.

— Куда нос суёшь, луковица недозрелая! — рычит кок, прикрывая ладонью страницу, на которую я успел взглянуть одним глазком. Похоже, что похождения Петашки были не разбойничьи, а по дамам. — Ну-ка живо мети, да пыль не поднимай, не то в суп налетит! Как тебя, такого безрукого, взяли-то?