"Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Ясинский Анджей - Страница 1249

Я не знаю даже, что и думать. В голове возникают слова «я потрясён», и я кручу их так и эдак, но в них будто нет смысла. Они уж точно не передают моё состояние.

Тем временем Дрейк расценивает моё молчание как сигнал продолжать.

— Мама умерла, когда мне было восемнадцать, — говорит он. — Тогда я уже понимал, что во мне есть какая-то сила. Мать ни слова не говорила о колдунах, но о них говорили другие, и я сообразил, где мне место. Она отказывалась это обсуждать и не хотела меня отпускать, а затем тяжело заболела.

На глазах Дрейка выступают слёзы.

— Ты даже не представляешь, как я страдал, зная, что у меня есть сила, наверняка способная её исцелить, но нет знаний. Я молился богам, пытался сам выдумывать какие-то заговоры, которые читал над её пищей и питьём, но… Это было всё равно что дать ребёнку бумагу и перо, но не научить, как пишутся слова. Я наведывался к местным лекарям и пытался узнать у них о каких-то колдовских способах лечения. Кажется, я был не особо осторожен, и по городку поползли слухи. Я бы даже к колдунам отправился, но мама под конец взяла с меня слово, что я не пойду, пока она жива.

Он до боли сжимает мою руку, но я не стану его перебивать, даже если он переломает мне все пальцы.

— Всё было тщетно, я не смог ей помочь, и её не стало, — Дрейк тяжело выплёвывает эти слова, будто каждое становится комом у него в горле. — Я был в отчаянии, а затем ещё узнал, что дом забирает мой дядя. Мать хоронили, и все сторонились меня, я не услышал ни одного слова поддержки. Все слова сочувствия, которые тогда прозвучали, люди говорили маминому брату, который ничем нам не помог за год её болезни. А затем его сыновья подошли ко мне и стали грубо насмехаться.

«Ты выродок, — говорили они. — Тобой детей пугают. Убирайся из городка и освобождай наш дом!»

Дом был мамин, и я чувствовал, что не могу такого допустить. Не хочу, чтобы там жили эти люди. Ходили по комнатам, где ещё звучал наш смех, оскверняя всё своим присутствием. Трогали наши вещи. А главное, были там счастливы и насмехались надо мной.

Я ощутил, как ярость застилает мои глаза красной пеленой. Я бросился на них и сам не понял, что произошло, всё случилось так быстро. Сквозь меня словно прошла волна, я не успел почувствовать даже, ударил я хоть одного подлеца в лицо, как хотел, или нет. Тела дядиных сыновей лежали далеко от меня, все изломанные, в комьях земли. А землю будто разворотила буря.

Часть людей бросилась врассыпную, но остальные начали хватать всё, что под рукой — камни, колья — и бросились на меня. Я думал, там же и убьют. Не знаю, каким чудом я продержался некоторое время, но может, мне лишь кажется, что меня избивали долго.

А потом случилось это — я стал драконом. Я обезумел от ярости и боли, помню только, как поливал толпу огнём и как они бежали с криками. Кто-то падал, корчась в муках. И мне это нравилось.

Затем я направился к своему дому и сжёг его. Я кружил и кружил, пока от дома не осталась куча горелых брёвен. И только когда я увидел, что дом нельзя будет восстановить и здесь больше никто не сможет жить, я направился к болотам.

Пока дом горел, в меня попало несколько стрел, и похоже, ещё камни. Меня задела падающая балка. Я не обращал внимания.

Я упал где-то посреди Мертвотопей, и трясина облепила меня. Жить всё равно не хотелось, и я сдался. Тогда-то меня и нашёл колдун.

Он вытащил меня. Во всех смыслах. Взял в свой дом, залечил раны и о многом со мной говорил. Только благодаря ему я смог жить дальше, жить без этого комка ненависти и боли, которые заполоняли все мои мысли, вытесняя реальность. Раньше я грезил наяву, представляя, как возвращаюсь и разрушаю весь этот проклятый городок, как умирают все те, кто не принял меня. К счастью, это прошло.

Дрейк глубоко вздыхает и глядит на меня. Бедный парень, сколько же он перенёс, любой бы мог сломаться.

— Ну, что теперь скажешь?

— Ты мне пальцы вывихнул, кажется, — говорю я первое, что вертится на языке, и сразу жалею. Это совсем неподходящие слова для случаев, когда перед тобой обнажают душу.

Дрейк сразу же отдёргивает свою руку.

— Прости, с пальцами всё в порядке, я просто растерян. Дракон-колдун, серьёзно? — пытаюсь я найти нужные слова. — Нет, я правда не знаю, что сказать. Но одно точно: я не собираюсь убегать от тебя с криками, и чудовищем тебя уж точно не считаю. Всё, что с тобой случилось, ведь не было твоим выбором.

Дрейк отворачивается.

— Это те, кто с тобой так поступил, были чудовищами, — говорю я ему и слегка толкаю своим плечом его плечо.

Надеюсь, я не всё испортил, а то Сильвия не раз говорила, что поддерживать я умею так себе.

Дрейк опускает голову и хранит молчание.

— Я всё равно хочу быть твоим другом, слышишь? — разворачиваю его к себе, и он не сопротивляется. Всё лицо у него в слезах. Он вдруг обнимает меня.

— Никому… раньше… не рассказать, — что-то бормочет он, всхлипывая. — Не поделиться… кто бы понял…

— Ладно, хорошо, хорошо, — говорю я и слегка его покачиваю, как ребёнка. — Видишь, у нас всё в порядке, а будет ещё лучше.

Я понимаю, что людям иногда полезно и поплакать, даже если они мужчины, но моя рубашка уже заметно промокла. Почему здесь нет Сильвии? Она просто незаменима в подобных ситуациях, всегда знает, что сказать, как быстро утешить. Что бы она могла сейчас сказать? «Сочувствую твоему горю, понимаю твою боль»? Да, я сочувствую. И понимаю. Но у неё такие слова идут от сердца, а у меня звучат фальшиво.

— Эй, возьми себя в руки, Беляшик, — шепчу я.

И это помогает.

Глава 14. Кони? Купим лучших, мать моя пчела

Теперь, когда Дрейк обрёл человеческий облик, наши планы немного меняются. Мы решаем отправиться в Медополье, купить лошадей и проделать остаток пути верхом.

— И всё-таки не понимаю, — говорю я, пока мы бредём по дороге. — Это ведь какое событие — парень превращается в дракона, крушит всё вокруг. Как слухи об этом не разошлись по всем королевствам? Где ты жил?

— Я жил за пределами королевств, — уклончиво отвечает он. — И думаю, люди там не хотели, чтобы об их городке поползли дурные слухи. Они сохранили всё в тайне.

— Надо же, какие неболтливые. Так где, говоришь, ты жил?

— Не хочу об этом говорить, — ставит точку Дрейк. — Давай поспешим, почти пришли.

Дневная жара тяжело опускается нам на плечи. В воздухе слышится пчелиное гудение — крылатые труженицы снуют там и сям, то направляясь к лугам Кривокосья, то возвращаясь к городку. Перед городком устроены пасеки.

Мы проходим мимо, любуясь затейливыми пчелиными домиками, и задерживаемся у ворот. Их створки навешены на столбы, покрытые причудливой резьбой — тут и цветы, и птицы, и пчёлы, конечно же.

— Смотри, это ты! — показываю я пальцем на что-то белое, толстое и с крыльями.

— Это птица, — не соглашается Дрейк.

Сам городок очень милый и опрятный. Всё, что в нём сделано из дерева, украшено резьбой, а всё, что украшено резьбой, расписано в яркие цвета. Мы как будто вновь на цветочном лугу.

Первым делом мы навещаем трактир под названием «Мать-пчела», дабы утолить жажду (и голод).

— Откуда будете, странники? — расспрашивает нас добродушная пухлощёкая трактирщица. Тёмные её волосы аккуратно заправлены под косынку. — Я Ганка, у нас можете и пить, и есть, и остановиться на постой.

— Мы из Пень-Осинок, — сообщаем мы. Похоже, Ганка не знает, где это, и я добавляю: — Из Второго королевства.

— Ах, мать-пчела! — всплёскивает Ганка руками, и её карие глаза округляются. — Даль-то какая! Что же вас занесло так далеко от дома?

— В Холмолесье нам нужно непременно, — говорит Дрейк.

— К бабуле, — ляпаю я.

— Что ж это вы с бабулей живёте в разных королевствах? — прищуривает глаз Ганка.

— Проезжал однажды через наши земли торговец, а бабуля ещё была не старая, поженились они да и уехали. А мы вот навестить хотели бы, — выкручивается Дрейк.