"Фантастика 2025-5". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Ясинский Анджей - Страница 1217

— Нет! Нет, но… Я верю, можно по-другому! Я не хочу этих смертей!

— Женщины, — процедил её собеседник презрительно. — Вы всегда думаете о мелком. Предпочтёте спасти одного человека, а не весь город. Ты хоть понимаешь, что значит Раздолье для Светлых земель? Сколько ушло труда, чтобы создать этот порядок? Раздолье — это жизни не только тех, что обитают здесь сегодня, но и других, которые придут после нас. Захватчики готовы всё это разрушить, им дела нет, что будет дальше. А я скажу, что будет: миру тогда конец.

Вдалеке уже показалось угрюмое здание фабрики, выглянули из-за лодочной площадки склады.

— Сотни погибнут, — продолжил господин Второй, взмахнув рукой. — Сотни, среди которых наверняка есть хорошие люди, но тебе плевать, потому что ты их не знаешь лично. И сотни никогда не родятся. А во всех остальных землях что настанет за жизнь? Все поселения, что есть сейчас, зависят от города. Приходят выменивать товары, припасы. Мы не можем дать им много, но и это немалая поддержка в голодные времена. Я сам родом из маленького поселения, где мы кое-что растили, но без лепёшек из Раздолья протянули бы ноги. Я их до сегодня видеть не могу, эти лепёшки. И ты готов… И ты готова обречь невинных на смерть? Детей? Ты хоть можешь представить, какова она, смерть от голода — долгая, мучительная, когда за крохи готов убить ближнего? Когда кажется, что готов предать даже тех, кого любишь, лишь бы выжить? Сходишь с ума, не можешь думать ни о чём, кроме…

— Да! — закричала Кори, перебивая его. — Да, я могу!

— И ты желаешь этого другим? Нет, погоди, давай остановимся. Посмотри мне в глаза и скажи: ты желаешь этого другим?

— Никому я этого не желаю…

— Так что, по-твоему, страшнее — несколько невинных жизней или сотни и тысячи?

— Каждый выбор плох. Я верю…

— Посмотри на меня, — сказал господин Второй и взял Кори за плечи. — Посмотри. Есть я и ты, и трое чужаков, и всё. Только мы готовы биться за этот город. Чужаков, ты знаешь, было куда больше, но люди Рафаэля справились с ними без труда. А ведь сюда отправляли не кого попало, а тех, кто умеет сражаться. Не опускай голову, смотри на меня!

Кори было бы легче драться с ним, чем смотреть.

— Созовём, конечно, своих, и кто-то придёт. А хочешь поспорить? Ставлю на то, что многие не пожелают вмешаться. Понадеются, что как-то всё решится и без них. Вспомни горожан, которых знаешь. Много ли тех, кто крепок и смел? А?

Кори помотала головой. Действительно, против калек мало кто выстоит. Да и кто ещё захочет…

— Даже лучшие из них не сравнятся с чужаками, ты это понимаешь? Если перебили тех, вообрази, что будет сегодня на площади. Может быть, погибнут все, кто осмелится выступить с оружием. Да и оружия у нас нет, чтобы им раздать. А значит, будут смерти, много смертей и боли. Уже сегодня, скоро. Какой ты видишь выход?

Кори промолчала.

— Тебе казалось, можно придумать что-то ещё, — настойчиво сказал господин Второй, заглядывая ей в глаза. — Что?

— Я не знаю. Не знаю!

— Если ты предложишь другой выход, я соглашусь. Я даже буду рад. Так что же?

— Я…

— Ты думала просто броситься на них и драться, пока хватит сил? — понимающе и как будто ласково спросил её собеседник. — Ты сильна, не спорю.

И он усмехнулся, коснувшись ненадолго своей опухшей, покрасневшей щеки с четырьмя отметинами. А затем уронил ладонь на плечо Кори, потрепал.

— Но ведь там все такие, как ты. И они не будут стоять и ждать. Тебя остановят быстро, и так ты никого не спасёшь. Согласна?

— Да, но что ещё делать? — с отчаянием спросила Кори.

— То, что предлагаю я. До того, как всё начнётся, нужно успеть забраться под помост. А потом будет достаточно одной искры, чтобы покончить с теми, кто заварил эту кашу.

— И кому же ты предлагаешь делать это?

— Ты ведь уже знаешь ответ, верно?

Конечно, можно было догадаться. Этот бы сам не полез…

— Скажи мне, каким ты видишь своё будущее? — продолжил господин Второй. — Вечно жить, притворяясь? Но ещё несколько лет, ты утратишь юность, и твой вид начнёт вызывать вопросы. Не бывает мужчин с такими гладкими лицами. А эта рука? Не знаю, как тебе удавалось скрывать до сих пор.

Кори закусила губы.

— Скажи, тебе нравится так жить? Сторонясь людей, притворяясь кем-то другим, не собой, в страхе, что раскроют? Вечно в одиночестве. Ведь даже нарядись ты в платье, на тебя не поглядит ни один мужчина. Понимаешь ты это?

— Уже поглядел! — запальчиво вскричала Кори, и щёки тут же обожгло горячей волной. А ведь думала, умеет держать язык за зубами.

— Да неужто, — усмехнулся господин Второй, сощурившись, и всмотрелся пристально и с любопытством. — Только не говори мне, что господин Первый… нет, нет, вижу по твоему лицу. А всё же интересно, чем ты его взяла, что он пристроил тебя и помог скрыть эти тайны. Но ты не расскажешь, да?

— Не расскажу.

— Тогда только чужаки. Они, я понял, считают уродов почти за людей. Мальчишку отметём сразу…

— Да что тебе за дело? Идём, мы теряем время!

— У других я что-то особой нежности к тебе не заметил, значит, Гундольф. Он, да? То-то вы вместе держались.

— Отпусти меня! — вскричала Кори и дёрнулась, высвобождая плечи. А потом зашагала, не оборачиваясь, мимо платформ к фабричной улице.

По шагам за спиной стало понятно, что господин Второй идёт следом.

— Чтоб ты знала, ты ему не очень-то нужна, — язвительно произнёс он. — Если на что надеялась, выброси из головы. Пока вас не было, чужаки трепались о всяком, вспоминали прошлую жизнь. И твоего Гундольфа упоминали. Говорят, он женщин меняет, два раза с одной не показывается.

— Мне плевать на сплетни, — мрачно сказала Кори. — Плевать. Закрой рот.

— А, значит, у вас уже вышла размолвка, да? — звучали за спиной ядовитые слова. — Он уже дал понять, что не собирается заводить с тобой семью?

Кори постаралась не издать ни звука.

— А знаешь, каких он женщин предпочитал? Пышнотелых и золотоволосых, — добил её господин Второй. — И красивых. Любопытно даже, что он в тебе нашёл. Наверное, у него просто не было ещё никого с механической рукой…

Кори развернулась, чтобы вколотить этому болтуну зубы в глотку, но всё расплывалось, и руки отчего-то ослабели. Спутник с лёгкостью её остановил.

— Ну, ну, — сказал он почти нежно, приобнимая за спину и удерживая. — Видишь, как оно бывает в нашем мире. Для таких, как ты, здесь нет счастья. И о Гундольфе нечего жалеть. Он не так хорош, чтобы пытаться его спасти, когда на другой чаше весов жизни тысяч людей. Ну что ты, не плачь. Только представь, ты можешь быть спасителем этого мира, и о тебе будут вспоминать с благодарностью. Или по душе жить изгоем, да ещё неясно, долго ли жить?

Кори было плохо и больно — той болью, от которой не помогают капли. Этот человек, он ведь не врал, она чувствовала. Гундольфу она не нужна, да тот и сам говорил. А что надумала себе после, в городе, это лишь её беда.

А Леона… если она зашла так далеко, что её нужно останавливать силой, то они уйдут вместе. Уж здесь-то Кори её не бросит. Может, не такой это и плохой конец.

— Я сделаю, я всё сделаю, — пробормотала Кори, утирая глаза. — Отпусти!

— Зажигалка есть? — деловито спросил господин Второй. — Или дать мою?

Кори хлопнула по карману, вынула дрожащими пальцами узорный плоский коробок. Сбоку — колёсико с крошечной ручкой.

— Рабочая? — озабоченно поинтересовался её собеседник.

Он взял зажигалку, повернул колёсико, высек искру. Вернул вещицу Кори, вложил в ладонь.

— Сгодится, теперь поспешим. Вряд ли начнётся раньше обеда, но нам прийти на место нужно первыми.

Разбитые окна фабрики видны были издалека. Если до этого момента Кори ещё немного сомневалась, то теперь могла сказать точно: калеки здесь проходили. Должно быть, Ткачиха не соврала и про мальчишку.

— Баки вчера не вывезли, — нахмурился господин Второй. — Гляди в оба, здесь могли выставить охрану.

Но сейчас у вагонов никого не было. Внутри тоже. Господин Второй обходил их, заглядывал, с каждой минутой смелея, пока Кори пыталась справиться с тошнотой.