У смерти два лица - Фрик Кит - Страница 2

— Ты думаешь или помнишь?

— Думаю. Помню только, как мы пускали бутылку по кругу, стоя на балконе.

— А кто пил пиво? — спрашивает детектив.

— Что? — Анна вскидывает подбородок, и волосы снова разлетаются в стороны; секунду она смотрит в глаза старшей женщине, потом снова опускает взгляд на бледные колени.

— Ты сказала мне, что вы пили виски и пиво.

— Разве? — на записи видно, как Анна прикусывает губу, потом проводит языком по растрескавшейся коже. — Наверное, — говорит она, чуть помолчав. — Я пила уже несколько часов, плохо помню. Думаю, пиво у нас тоже было.

— Расскажи, что произошло с Зоуи, — говорит детектив Холлоуэй.

Она поднимает руку и слегка касается плеча Анны. Анна, кажется, не замечает, не реагирует. Ее взгляд рассеян, но когда она начинает говорить, голос звучит четче, чем прежде.

— Там низкие ограждения. Вам только по бедро будет, наверное. Мы там возились, все втроем. Помню, Кейли меня ущипнула, типа чтобы я не заснула. Наверное, я уже почти вырубалась. Помню, как смеялась Зоуи. У нее такой заразительный смех — словно серебряный колокольчик. От него внутри становится так тепло…

— И как же она упала, Анна? — детектив Холлоуэй довольно резко сдавила плечо девушки.

— Ох…

Анна на мгновение подняла взгляд, но посмотрела не на детектива, а прямо в камеру. Она словно начала понимать, где находится. Что она собирается сказать.

— Кейли вошла в дом. Думаю, она хотела принести что-нибудь закусить. Мы с Зоуи остались на балконе. Помню, мы боролись в шутку, руки у нас были переплетены. Мы смеялись. Было весело, но потом меня стало тошнить. Наверное, я отпустила ее руки.

— Думаешь? Ты должна говорить правду, Анна, — ее слова режут воздух, и Анна чуть морщится.

— Я помню, как она ударилась об ограждение балкона. Оно было слишком низким. У нее подогнулись колени, и она вроде как полетела.

— Хватит красивостей, — оборвала ее детектив Холлоуэй. — Просто скажи правду.

— Она упала спиной вперед на газон, — в глазах Анны вспыхивает какой-то дикий огонек, потом меркнет, и ее зрачки снова теряются в темноте, окружающей усталые глаза.

На мгновение все замолкают. Анна крепко сцепляет сложенные на коленях руки.

— Когда я спустилась… Не помню, как увидела ее тело. Помню только, что меня охватил холодный ужас: она действительно мертва, и это моя вина. Еще я никак не могла найти ее сумочку, она исчезла. Не знаю, почему это казалось мне важным.

Помощник детектива Мейси резко встает. Стул откатывается на колесиках и врезается в стену. Анна и детектив Холлоуэй смотрят на него, будто только что вспомнили о его существовании.

— Ты ее толкнула? — голос у него тонкий, но громкий.

Анна резко вдыхает:

— Нет.

— Я спрашиваю еще раз…

Он делает три шага, сокращая дистанцию. Он нависает над Анной, худой, мускулистый. Его брюки слишком широки в бедрах и слишком коротки на щиколотках. В кадре он виден только по плечо — безликая угроза.

— Ты. Ее. Толкнула?

— Н-нет… — впервые Анна начинает запинаться. — Мы просто возились. Я выпустила ее руки.

Детектив Холлоуэй бросает резкий взгляд на младшего напарника, и тот отступает на шаг.

— Что было дальше, Анна? — спрашивает она. — Наверное, я увезла ее к озеру.

— Ты увезла Зоуи. Одна.

— Да.

— На какой машине?

Анна смотрит на свои ладони, словно надеясь увидеть в них ответ.

— Не помню. Может быть, на машине Зоуи. Может быть, на машине кого-нибудь из Уиндермера. У них там у всех есть машины. А миссис Толбот частенько забывает запирать замки.

Детектив Холлоуэй издает еле слышный хрюкающий звук.

— А что ты помнншь, Анна?

Анна делает глубокий вдох.

— Помню воду. Серую и тусклую. Как будто на старой машине стерлась вся краска. Помню, как стояла на коленях на берегу и смотрела на воду, когда она уже погрузилась. Помню, как холодно было той ночью, как резкий и сырой ветер хлестал по щекам. Но лучше всего я помню чувство вины, сдавившее так сильно, что было тяжело дышать.

Детектив молчит немного, осмысливая слова Анны.

— Вернемся немного назад, — наконец говорит она. — Как ты утопила ее тело вместе с лодкой?

Анна прикусила нижнюю губу:

— Вот этого я не помню.

— Постарайся вспомнить, — резким голосом сказала детектив Холлоуэй.

— Натаскала воды ведрами?

— А еще?

Девушка задумалась:

— Навалила камней?

Детективы переглянулись.

— Хорошо. Каких камней?

Анна молчит, стиснув зубами кусочек кожи, отставший от пересохших губ.

— Из Уиндермера, думаю. Наверное, нашла на земле какие-нибудь булыжники и сложила в багажник.

Она задумчиво теребит между пальцами еще одну нитку от шорт, пока помощник детектива Мейси что-то записывает в лежащий перед ним блокнот.

Детектив Холлоуэй откашливается и встает. Атмосфера в помещении сразу меняется.

— Расскажи подробнее о своих отношениях с Зоуи, — теперь ее голос звучит мягче, обходительнее. — Как вы познакомились?

— Мы дружили, — беспомощно отвечает Анна.

Она снова бормочет, пытаясь что-то скрыть.

Детектив Холлоуэй сцепляет ладони за спиной, демонстрируя терпеливость.

— Вы давно были знакомы?

Простой вопрос. Но Анна не хочет отвечать или не знает, что ответить.

— Спрошу иначе. Как вы познакомились с Зоуи?

— Думаю… — голос Анны затихает. — Будет проще, если я покажу. У меня в телефоне.

Это что-то новое. У детектива Холлоуэй загораются глаза. Она кивает напарнику, и тот достает телефон Анны из небольшой пластиковой корзинки на единственном в этом помещении столе.

— Где искать? — спрашивает он.

— В мессенджере. Это внизу первого экрана. Похож на маленькую молнию.

Помощник детектива Мейси хмыкает, потом открывает приложение. Он приседает рядом с Анной, держа телефон между ними.

— Нужно промотать вниз, — говорит Анна. — Вот. Наверное, будет проще, если я… — она смотрит на детектива Холлоуэй, прося разрешения.

Анна осторожно берет телефон из рук младшего детектива, потом начинает проматывать месяцы бесед.

— Вот, — она тычет пальцем в декабрьскую беседу — два сообщения от Зоуи Спанос от 10 и 28 декабря.

На время в помещении воцаряется полная тишина, пока детективы изучают сообщения погибшей девушки. Анна сидит, затаив дыхание.

Когда телефон убран, сообщения тщательно разобраны по косточкам и занесены в дело, помощник детектива Мейси вернулся на свой стул, а детектив Холлоуэй присела рядом с Анной, лишь тогда девушка решается вдохнуть полной грудью.

— Ты больше ничего не хочешь нам рассказать? — спрашивает детектив.

Чуть помолчав, Анна поворачивает голову и смотрит старшей женщине в глаза.

— Нам обеим нравилось одно стихотворение Теннисона. Вы его знаете? «Волшебница Шалот».

У самого края кадра видно, как медленно встает помощник детектива Мейси. Его старший партнер смотрит на него: не спеши!

— Расскажи мне о стихотворении, Анна, — говорит она.

— Она живет в своем замке на острове недалеко от Камелота. И она обречена сидеть у ткацкого станка и ткать лишь то, что видит в своем зеркале — для нее это что-то вроде окна, отражающего окружающий мир, — она прерывается. — Наверное, я как-то не так объясняю.

— Все хорошо, — успокаивает ее детектив Холлоуэй. — Продолжай.

— Э… Вот леди видит в зеркале пару новобрачных и хочет того же, что есть и у них. Они настоящие, а у нее есть только тень реальной жизни.

А потом она видит сэра Ланселота, оборачивается, выглядывает в окно, и от этого срабатывает проклятие. Она обречена, но все же выходит из замка, находит лодку и отправляется в Камелот, хотя и понимает, что умрет до того, как доберется туда. Лодка становится ее могилой.

Долго — так долго, что кажется, будто произошел какой-то сбой, на записи не слышно ни единого звука, кроме шуршания форменных брюк помощника детектива Мейси, неловко ерзающего на стуле.