Лучшие люди города - Кожевина Катерина - Страница 28

Она засмеялась, и Лена тоже улыбнулась. Вспомнила, как по телевизору в детстве показывали рекламу, где Мордюкова и Маркова в роли железнодорожниц бьют молотками по рельсам, а потом плачут, плачут. И поют.

– Я читал, что есть такие люди – пассионарии. Вот у нас в районе Людмила Борисовна – пассионарий, все ее слушают, она за собой людей ведет.

– Паси кого? Ты чего несешь, Вань, каких аграрий? – Людмила Борисовна расхохоталась еще громче. – Ой, ладно, ребят, езжайте. А то мне в детсад надо сходить. У них там не то крыша потекла, не то что. – Она тут же встала из-за стола и полезла в шкаф за пальто. – Ну, пойдемте, провожу вас.

Уже на крыльце Лена спросила:

– А вот вы говорили про сход – это что такое?

– Ну, это когда все село или поселок собирается и голосует.

– И там можно решить, что все село не пьет, и люди перестанут?

– Перестанут. Это ж если бы я сама, как глава, решение приняла, то хочешь – нарушаешь, хочешь – нет. Твое личное дело, как ты ко мне относишься. А если все вместе решили, то нельзя. Ты ведь не против власти какой-то, это ты против соседа своего пойдешь. А сосед на селе – это святое. Это твое главное мерило в жизни – «что люди скажут».

Машина была открыта. Из багажника торчали ноги в грязных кроссовках, с беззащитно оголенными щиколотками. Коля спал, раскинув заднее сиденье, издавая музыкальный, богатый обертонами храп. Даже жаль было его будить.

– Ох и жрать охота. – Он перелез на свое кресло и потянулся.

– В Уклах пожрем, погнали отсюда. – Ванёк как-то заметно развеселился в машине. – Боюсь я этих ведьм. Вот где нечисть настоящая водится.

Глава 23

По салону нарезала круги одинокая муха, не пойми откуда взявшаяся. Вот она удивится, когда вылетит не в родной Рябиновке, а в незнакомых Уклах. Ландшафт изменился. Вместо полей и справа, и слева показались сопки. Одни были покрыты ровным слоем изломанного кустарника. На других уже наметились залысины, бугры и шишки. Большие Уклы незаметно вынырнули из-за холма и растянулись вдоль дороги до самого горизонта. Сопки подпирали сзади ряд косых домов, как будто выталкивали их на шоссе, под колеса машин.

– А куда везти-то вас? – поинтересовался Коля.

– Сергеич сказал, что в школе нас встретят. Они там поляну готовят.

А вот это Лене совсем не понравилось.

– Что за поляна? Мы про нее не говорили.

– Да не бойся ты. Тут так принято. Держись рядом, и все нормально будет. – Ванёк повернулся и подмигнул ей.

Возле школы собралась кучка людей. Мужик в длинном пиджаке, выступавшем из-под короткой куртки, начал усиленно махать руками. Все трое вышли из машины. Мужичок подбежал к Коле и к Ваньку. Потряс каждого за руку. На Лену даже не посмотрел.

– Так, ну а где начальник-то ваш московский, не с вами, что ли?

Коля не сдержал смех. Ванёк подвинул Лену вперед:

– Так вот начальник наш. Елена Фёдоровна.

Мужик стоял с видом, как будто это программа «Розыгрыш» и из джипа сейчас выпрыгнет Валдис Пельш и настоящий московский гость, за сорок, с пивным пузом и часами Rolex.

Лена поздоровалась и, чтобы как-то удостоверить свою личность, произнесла полную должность, которую писала только на бланках и старалась не упоминать всуе: «Заместитель директора по персоналу акционерного общества „Нефтепромрезерв“».

Это подействовало. Мужик засуетился, представился Павлом Сергеевичем, подозвал своих земляков. Попытался по памяти воспроизвести Ленины регалии, но запнулся на слове «персонал».

– Так, ну что же мы стоим-то. Вы проходите, гости дорогие, не стесняйтесь. – Он завел их в школу. – Вот сюда пожалуйте, в спортзал.

Там уже были выставлены столы буквой «П». Сергеич посадил их на места, куда обычно сажают жениха с невестой. И сам сел рядом. Только «невеста» была одна, а «женихов» теперь целых трое. Прямо над ними, как виселица, болтался гимнастический канат, заправленный одним концом за шведскую стенку.

– А может, мы сначала дела обсудим, как-то неудобно, – Лена попыталась подчеркнуть всю серьезность своего настроя. Ванёк наклонился и шепнул ей на ухо:

– Ну ты чего. Обидятся ведь люди.

Люди тем временем расселись по лавкам и уставились на Лену. Сергеич встал и поднял тост:

– Ну, за дорогих гостей, которые добрались, не побоялись, так сказать. Хорошие новости привезли, что скоро работа появится. За новый завод!

Все хлопнули по рюмке и зазвенели вилками. Лена тоже сделала глоток из вежливости. Сергеич под шумок стал представлять почетных жителей поселка Большие Уклы, которые удостоились чести сидеть с ними за одним столом. Директор школы, фельдшер, участковый, начальник филиала «Сбербанка» – «очень порядочная женщина», старожилы, которые сюда еще детьми приехали и японцев помнят, два местных предпринимателя – держат магазин и шиномонтажку, директор бюро ритуальных услуг – «без него бы не выжили».

На столе поверх клеенки в мелкий цветочек стояли блюда с пирожками, крупно порубленным салатом оливье, отдельно нарезанной докторской колбасой и сыром в дырку. Это «новогоднее» меню дополняла, конечно же, икра, разложенная в маленькие ведерки из-под майонеза. Сергеич сидел справа от Лены и незаметно подкладывал ей на тарелку местную еду:

– Вы икру-то ешьте, ешьте. Тут и молодая есть, и постарше. Мы сами солим.

Так Лену уговаривали есть бабушкины огурцы и помидоры.

– Повезло вам, каждый день – деликатесы.

– Да уж, повезло. Тридцать лет назад заходишь домой, а у тебя целый холодильник этой икрой заставлен. На хлеб денег нет, на масло – нет, зато деликатесы.

– Да, время тяжелое было.

– Тяжелое – не тяжелое, а сейчас не легче. Тогда люди помогали друг другу. Закон тайги, опять же, работал. Вот если ты на дорогу вышел, тебя первая машина подберет. А теперь что?

– Что?

– А ничего. Всем плевать, съест медведь твои глаза на десерт или передумает. Временщики понаехали. На шахтах, на буровых поработают, денег поднимут и назад, на материк. Эта земля суровая, но ведь и ее любить можно.

Почетные жители поселка начали вставать и тоже произносить тосты за завод, как будто дело было уже в шляпе и без их участия строительство точно не обойдется.

Глоток за глотком, Лена почувствовала, что начала пьянеть.

– Павел Сергеевич, может, мы все-таки поговорим о делах?

– Поговорим, конечно. Но завтра, всё завтра. Вы отдыхайте с дороги.

Он вскочил с рюмкой в руках и закричал:

– А что это мы все без музыки сидим? Ирина Игнатьевна, выносите.

И тут вынесли его. Лена даже не ожидала, что все выйдет настолько ортодоксально. Директор школы вышла из спортзала и вернулась с баяном. Сначала она играла песни, которые Лена не знала, что-то комсомольское. Потом завела «Клен ты мой опавший», «У церкви стояла карета» и добила «Сиреневым туманом». Комок подступил к горлу. Лена наконец осушила рюмку до дна. В детстве взрослые частенько пели эти песни за столом. Лучше всех – отец с бабушкой. Но тогда Лене становилось скучно, она протискивалась за спины певцов, сидящих на диване, чувствовала их тяжелое дыхание, неприятную одежду из синтетики, а потом все-таки засыпала. А сейчас и рада бы за спины спрятаться, да не к кому.

Потом начались пьяные танцы. Лена осталась за столом. К ней подходили по одному, здоровались, спрашивали, как там Москва, стоит еще? Предлагали выпить за столицу. Тогда Лена заводила шарманку про «муравейник», пробки, даже в метро, и островитяне довольно кивали – у них-то пробки разве что у банкомата в день выдачи пенсии.

Подошла старушка, из старожилок, Калерия Петровна.

– Ну, как вам у нас нравится?

– Очень нравится, красота.

– Вот и мамочке моей в пятьдесят первом году говорили, что красота. Вы приезжайте, говорят. Здесь коммунизм – и палтусá, и копченый окунь. И холодное копчение, и горячее – жир течет. Вот мамочка моя приехала, доктором, со мной маленькой на руках. А тут камни одни, ничего не растет, солнца нет. Так она денег скопила и корову купила, чтобы мне хоть какие-то витамины были. Вырастила с божьей помощью. А потом и я своих деток вырастила, тоже на молочке. А они своих уже в достатке ро́стят, все по городам разъехались, я одна осталась.