"Фантастика 2024-183". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кронос Александр - Страница 1625

Вандализм — это вырванные с корнем решетки, ведущие в подвалы? Тогда полицейских, ведущих расследование, ожидает весьма неприятный сюрприз.

Я вздохнул и огляделся.

Присесть некуда. Места заняты бабулями с рассадой, бабулями без рассады и дедушками. Вот кому начхать на приближающийся апокалипсис — в шесть утра встанут, чтобы в земле подольше повозиться.

На откидном сидении для инвалидов развалился тучный мужчина. Ему это сидение явно малó, но никто не просит его встать: если эта гора поднимется, нас окончательно впечатает друг в друга.

Надо было вызвать такси, но у меня нет лишних денег. Есть несколько слитков серебра, но в другом мире.

Раздается лязг металла, утробно завывает мотор. Водитель крутит руль, поворачивая. Автобус кренится, и толпа людей вместе с ним.

Я стою за спиной мужчины с массивной золотой цепью на шее. Не знаю, что такой человек забыл в автобусе, но ему явно не следовало показывать всем свою состоятельность. А еще ему не следовало убирать бумажник в карман широких джинсов. Но совета по этому поводу я ему уже не дам.

Я тоскливо вздыхаю и отвожу взгляд. Забрать этот бумажник проще простого, но что дальше? Дальше — полет по наклонной и запись с незамеченной камеры, где будет видно твое лицо. А потом — серые стены, колючка поверх забора и насильно привитая любовь к шансону.

Протискиваюсь ближе к выходу — мне выходить на следующей остановке.

И тут я замечаю кое-что необычное.

Эта девушка выглядит лет на пятнадцать-шестнадцать. Белая рубашка, черный пиджак, галстук поверх пиджака. Обычная с виду школьница, только ведет себя не слишком обычно — девушка стыдливо опустила побледневшее лицо и вцепилась в ручку сидения рядом, как в спасательный круг.

Сзади нее стоит мужчина лет тридцати, и прижимается ну слишком уж плотно. Взгляд его полуприкрытых глаз уставился на пейзаж за окном. Одна рука лежит на поручне, другая, с наброшенным поверх нее пиджаком, на заднице девушки. Лапает ее, и никто в переполненном автобусе не обращает на это внимания. Все смотрят в мобильники, спины друг друга, на потолок, только бы не увидеть лиц окружающих людей, только бы не встретиться случайно взглядами.

Мужчина стоит в паре шагов от выхода. Пробиваюсь сквозь толпу, подхожу к нему со спины. Тот не замечает меня, продолжая поглаживать девичьи бедра. За девушку некому вступиться, она не зовет на помощь, застыла, как лань в свете фар. Просто идеальная добыча для уродов.

Ненавижу таких мразей.

При входе в автобус я осмотрелся и запомнил, где стоит камера. Сейчас снова оглянулся на нее и удостоверился, что нас она не снимает.

Рука ловко нырнула в правый карман мужчины и сцапала бумажник. Спрятавшись за спиной широкоплечего пассажира, невозмутимо проверяю добычу. Бумажник порадовал меня банковской картой, тонкой стопкой пятисотенных и сотенных купюр и водительскими правами. Кто вообще ездит на автобусе, имея при себе права? Может, кто-то и ездит, если машина сломалась или просто удобнее на автобусе, но этот явно сел на маршрутку, чтобы полапать девочек.

— Руку убрал, — говорю я ему на ухо.

Мужчина напрягся, обернулся.

Я чуть выше его.

Я гораздо шире.

Поэтому все его наигранное возмущение, все крики типа «да что вы себе позволяете, я просто стоял», застревают в его глотке.

— Знаешь, что бывает с педофилами? — говорю я вполголоса. — Если я скажу, чем ты занимался, эта толпа тебя порвет.

Я вру. Всем будет плевать.

Но сказанное срабатывает. Мужчина бледнеет, потеет и бочком лезет в сторону.

Развить конфликт дальше у нас не выходит — он не настроен на это, а у меня нет ни времени, ни желания.

Автобус останавливается. Двери расходятся. Девушка пулей вылетает из машины, я выхожу следом и выкидываю права с бумажником в ближайшую мусорку. Возиться с картой у меня нет желания, поэтому роняю ее на тротуарную плитку — возможно, кто-то найдет и закупится продуктами прежде, чем извращуга успеет заблокировать ее.

За десять минут дохожу до школы — ничем не примечательной общественной школы Красноярска, и вхожу в ворота, покрытые налётом ржавчины.

Школьная парковка забита машинами — сегодня концерт в актовом зале, потом вручение аттестатов, а вечером уже в кафе состоится сам выпускной. Та часть, на которой, судя по фильмам, школьники обычно напиваются вином, пронесенным в бутылках из-под сока, а потом едут на озеро, водохранилище или речку «встречать рассвет». Кому-то везет, и он встречает рассвет в кустах со школьной любовью. Кому-то не везет, и он смотрит, как его школьная любовь уходит в кусты «встречать рассвет» с кем-то другим — постарше, поопытнее и понаглее.

Пожалуй, до вручения аттестата я досижу. На выпускном даже не появлюсь — у меня особые отношения со сном. Не хочется вырубиться часов в двенадцать, посреди праздника.

Да и не слишком охота проводить время в компании одноклассников. За одиннадцать лет как-то приелись эти лица. С Олегом и еще парочкой ребят я не прочь посидеть и выпить, но в огромной компании, где будет наш классный руководитель, учителя и родители каждого ученика… Нет, это явно не лучшая компания на сегодняшний вечер.

Надеюсь, отец не будет ворчать, что я пропустил посиделки в кафе, которые он еще месяц назад оплатил из своего кармана. Мачеха была бы рада бесплатно напиться, но ее я на выпускной не позвал. Отца пригласил, но он, как всегда, на работе. Мама тоже вежливо отказалась, несмотря на мои заверения, что отца на мероприятии не будет.

Уже в школе киваю старичку-охраннику, на ближайшей лавке переобуваюсь в неудобные туфли и поднимаюсь по лестнице в актовый зал. Мимо проносятся учителя, меня они не замечают.

Большинство одноклассников уже пришли. Кто-то занял задние места, кто-то сел на передних и средних рядах, рядом с родителями.

Сажусь на свободное место между центральными и задними рядами. Оттуда вижу весь наш класс, всех учителей и родителей, сидящих впереди.

До начала концерта остается еще десять минут. Кто-то проводит это время в разговорах, кто-то носится за кулисами, спешно переставляя и подготавливая декорации. А кто-то коротает время, унижая других.

На заднем ряду между широкими плечами Артема и Санчи сидит и ловит оплеухи Гоша.

Гоша. Груша для битья. Слишком толстенький, слишком низкий, слишком жалкий и трусливый, чтобы дать сдачи.

Против него все драчуны класса сплотились воедино. Гоша стал смазкой, которая устранила конфликты между остальными. После того, как прежняя груша для битья и издевок перевелась в другую школу, он прочно занял её место.

— Да пацаны, ну зачем, да не надо, пацаны… — нюнит Гоша, вместо того, чтобы врезать обидчику по носу. Да, после этого его изобьют, но свою порцию унижения он получит в любом случае, а когда начнет огрызаться, от него и отстанут. Кому охота вместо сладкой травли мягкого безобидного чудика каждый раз получать в нос?

Однако, сегодня — последний день, когда наш класс собралась в полном составе. Гоша наверняка думает, что уже поздно огрызаться, что можно потерпеть последний день, последний раз, а потом — с улыбкой отправиться в счастливую взрослую жизнь.

Если бы так относились ко мне, я наверняка выбрал бы самый последний день, чтобы сполна рассчитаться с обидчиками. Хотя нет — мне даже сложно представить, что я бы дошел до такого. Как можно давать себя в обиду и жалко улыбаться в обмен на издевки и оплеухи?

— Да ладно тебе, мы же не сильно, — покровительственным тоном произносит Санча.

— Ну пацаны… — нюнит Гоша, стараясь произнести слова как можно жалобнее.

Надеется, что они способны испытывать жалость? Серьезно?

В ответ — гогот и очередной смачный шлепок по затылку. А у Санчи на руке массивное железное кольцо.

Гоша стонет от боли.

— Ты чего расстонался? — беспокойно улыбается Санча, глядя на оборачивающихся родителей. — Это же простой подзатыльник, тебе не больно, хватит перед всеми придуриваться! Если будешь так стонать, кто-нибудь наверняка решит, что я над тобой издеваюсь.