Сибирский папа - Терентьева Наталия - Страница 8

Я встала с кровати, куда Кащей тянул меня, сидя на золотистом покрывале, и отошла подальше, на всякий случай к двери, встала рядом с табличкой, на которой был нарисован подробный маршрут эвакуации. Куда бежать, если запахнет дымом или если твой старший товарищ попробует так настойчиво атаковать тебя.

– Мне нужно идти, у меня встреча, – как можно нейтральнее проговорила я.

– С кем у тебя может быть здесь встреча? Так далеко от дома… – Он одним скачком встал и оказался рядом со мной, как быстрый, слишком худой кот, домашний, но проводящий большую часть жизни на улице, в погоне за кошками и прочими приключениями.

– С… родственниками.

– Неправда. – Кащей погладил меня по голове и не стал снимать руки с шеи.

Ощущая его руку у себя на шее, я как-то растерялась. Пропустила момент, когда нужно было выскользнуть из его рук. Кащей встал близко-близко ко мне, так близко, что мне уже невозможно было вырваться. И тут заиграл телефон. Звонил папа, очень кстати, как всегда. Он часто как будто чувствует моменты, когда мне плохо или когда я собираюсь сделать глупость, вот как сейчас, и звонит. Именно папа, а не мама. Мама может быть рядом с ним, но подговаривает позвонить его.

Кащей прошептал:

– Не-е-ет…

И попытался удержать меня. Конечно, он сильнее, но я ловчее. И я юркнула, быстро взяла телефон и сказала: «Привет, пап», получилось это чуть хрипловато, поэтому папа сразу забеспокоился:

– Маня, а что с голосом? Ты здорова?

– Да, просто долго молчала. У меня всё хорошо.

– Как долетела? Почему не пишешь? Как тебе разница во времени? Спать не хочешь?

– Хочу есть, – засмеялась я, – впрочем, как обычно.

– Вас не кормят? Сама поешь, у тебя же есть деньги, не экономь.

– Вот сейчас собиралась, – ответила я уклончиво. Ведь, конечно, можно было бы и сказать честно папе – я как раз еду на встречу к тому человеку… Но я не сказала.

Не обращая внимания на то, что Кащей стоял рядом и пытался опять меня обнимать, я быстро надела туфли и сдернула с вешалки легкую куртку.

– Выходи, – попросила я.

– Как скажешь, – недобро улыбнулся Кащей и вышел мимо меня в дверь, стремительно понесся по коридору, не оглядываясь. Ну и ладно.

Мне почему-то стало очень обидно, не понятно отчего, но я постаралась не думать о Кащее, а сосредоточиться на том, что я сейчас скажу тому человеку. О чем спрошу его. Мне ведь всегда казалось, что я так о многом хочу его спросить.

Я сидела в кафе напротив того места, где мы договорились встретиться – по навигатору я легко нашла нужную площадь и дошла туда пешком, это оказалось недалеко. Он хотел приехать в гостиницу, но я решила – лучше не нужно. Обязательно кто-то бы привязался с разговорами, некстати подошел бы. А я хотела, чтобы встреча произошла спокойно. Потому что мне и так было совершенно неспокойно на душе.

Я уже сто раз подумала – зачем я это делаю? Надо ли мне это, изменит ли как-то мою жизнь? Я вообще совершенно не склонна к таким сомнениям и колебаниям, но это особый случай. Да, я сама так решила. Родители ведь этого много лет не хотели, иначе бы все было по-другому. И я тому человеку сто лет не нужна. Иначе тоже всё бы было по-другому.

Но… я сижу в кафе и смотрю на площадь, на непонятный памятник в центре ее, что-то похожее на шар неправильной формы, и жду, когда к нему подойдет человек, гены которого живут во мне своей собственной жизнью, человек, которого когда-то любила моя мама (наверное, любила – мама не распространяется на этот счет), и благодаря которому я появилась на этот свет. И я не знаю, как его называть.

У меня есть папа, самый лучший в мире, которого я люблю, на которого я похожа. А как мне называть того человека, который сейчас придет? Человека, который является моим биологическим отцом? Био-отец? Смешно… Био-отец, это даже по-научному как-то звучит… Просто отец? Но отец – это мой папа, который остался в Москве. Двух пап не бывает, как и двух мам – у меня, по крайней мере, это в голове не укладывается. Папа – это папа, мама – это мама, я – это я, и всё это – наш крепкий дружный здоровый коллектив. Наша семья! Мы все друг друга любим, друг другу верим, друг за друга болеем. Иногда они про меня забывают, когда растворяются в своем мире, но вспоминают же! И растерянно оглядываются, бегут искать, обнимают, ругают, что я потерялась…

Наверное, именно этого мои родители и хотели – чтобы у меня в голове не было каши, а в душе – сумятицы, чтобы я ходила по полу, а не по потолку. Да, они хотели, чтобы я отличала зло от добра, как говорили древние даосы и как не очень хотел самый древний Бог христиан, тот, в которого верят теперь только иудеи и который рассердился на людей за то, что они стали «отличать добро ото зла» – я читаю внимательно Ветхий Завет, спасибо родителям-интеллектуалам, подарившим мне когда-то на семь лет огромную иллюстрированную Библию, древнюю ее часть, и со смехом объяснившим: «Это самые загадочные в мире сказки! Читай и разгадывай!»

Я смотрела, как по площади идут люди. Как мало людей… Наверное, так всегда кажется, если приезжаешь из огромного мегаполиса.

Полный, грузный мужчина лет пятидесяти встревоженно и внимательно взглянул на меня через стекло, даже притормозил. Я замерла. Ведь это не он? Нет… Или он? Он так поправился? Как я вообще его узнаю? Я видела слишком мало его фотографий, он почти ничего не ставит в сеть.

В какой-то момент я почувствовала себя так растерянно, что решила уйти. Зачем мне это? Что я ему скажу? Но я же сама уперто хотела с ним повстречаться. Сама всех растревожила, растормошила, маму, папу, себя… И, возможно, и этого человека. Я ведь ничего о нем не знаю. Что я ему сейчас скажу? «Почему ты не настаивал на том, чтобы со мной встречаться?» Так мне и самой это было не нужно. И хорошо, что не настаивал.

Я долгое время не знала, что у меня есть еще один отец. Узнала случайно и сразу не могла поверить. По отчеству меня в шутку никто никогда не звал – некоторых детей зовут, но у нас это было не принято. Если мама и называла где-то мое отчество, то я не задумывалась и не замечала, что тут что-то не то. Фамилия у меня мамина, я всегда думала, что мама дала мне свою фамилию и сама не стала брать папину, потому что у мамы очень красивая и древняя фамилия Тобольцева, а у папы простая и даже смешная – Якин, как будто в ней не хватает каких-то букв, что-то потерялось. Мама, когда в шутку сердится на него, часто ему говорит: «Якин! Не якай, слушай, что тебе умная женщина, без пяти минут доктор наук, говорит!»

Но однажды, когда мне было лет девять или десять, бабушка летом показывала мне какие-то фотографии, рассказывала, я, как обычно, не слишком внимательно слушала – сведения о многочисленных родственниках не вмещались в мою голову, а бабушка вдруг одну фотографию резко отложила в сторону и даже перевернула ее изображением вниз, неискренне так пробормотав: «Так, это тебе не нужно, зачем тебе это…»

Тут мне стало интересно, как это так? Мне что-то настолько не нужно знать, что бабушка прячет от меня? Я быстро взяла фотографию, пока она не успела ее убрать, и посмотрела. На фотографии моя мама была в… свадебном платье до пола, в длинной фате, с букетом оранжевых цветов, а рядом с мамой под ручку стоял какой-то странный человек, так не похожий на моего папу, что сомнений быть не могло – это не он. Как ни мала я была тогда, но мне стало сразу ясно – это не папа. Да ведь я тысячу раз видела фотографию с родительской свадьбы – она висит у нас в коридоре в рамочке под стеклом. Мама в голубом свитере с высоким воротником, папа в ветровке, кругом горы – так проходила их свадьба, они очень любят об этом со смехом вспоминать. Как они пошли в поход с друзьями и только там всем рассказали, что позавчера быстро расписались и сразу из загса поехали на поезд, сколько было веселья и восторгов, какая получилась веселая студенческая свадьба без всяких там глупостей, вроде белого платья и фаты – мама и папа тогда были уже аспирантами, самостоятельными людьми, сделали по-своему.