"Фантастика 2025-7". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Карпущенко Сергей Васильевич - Страница 1522

— Я… я умру за вас, ваше величество…

— Нет, пока ещё не "ваше величество", а просто Николай Александрович, гражданин Романов. Офицеры «Петропавловска» поддержат меня?

— Почти все, я уверен. Есть, впрочем, преданные коммунистам лица, но таких можно изолировать, заперев, например, в трюме, или… или ликвидировать.

— Хорошо, — кивнул Николай, — а «Севастополь»? Я слышал, что и на этом корабле нашлись бы те, кто поддержит дело восстановления монархии.

— Совершенно верно, на «Севастополе» картина подобна нашей. Только не знаю, какими лозунгами мне матросов на восстание поднимать. Боюсь, что ради вас они себя под большевистские пули подставлять не станут.

Николай огорченно нахмурился:

— Как же так? Ведь они — вчерашние крестьяне! Разве не монархия должна видеться им как наилучшая форма правления? Что им, Дума снова нужна, чтобы их депутатов забалтывали всякие там Милюковы и Шульгины? Или им Учредительное собрание нужно? Знаю, не нужно оно им! Они в меня верили, потому что я им отцом был! Мало что ли при мне для них делалось? Одного Столыпина Петра Аркадьича вспомнить. Соберите утром матросов «Петропавловска» и «Севастополя», я хочу обратиться к ним сам. Уверен, что сумею их увлечь!

— Эх, не стал бы я рисковать, Николай Александрович! — покачал головой Лиходеев. — Матросы и так уже готовы выступить — только слово с призывом скажи. Может быть, с такого лозунга начнем: "За Советы, но без коммунистов!" А потом, когда не будет большевиков, мы через Учредительное собрание вас на трон и проведем, восстановим монархию.

— Нет, я матросов обманывать не стану. Буду их своим именем на восстание звать. Пойдут они за мной, пойдут! Кстати, на линкоре радиостанция имеется?

— А как же! Очень мощная к тому же и в полной исправности.

— Вот и хорошо. Обращусь за помощью к правительствам европейских государств. Пусть направят в Финский залив, к Кронштадту, свои корабли. Будет наш Петроград — и Москва восстанет.

Утром объявили сбор для личного состава линкоров, стоявших рядом, и скоро площадка палубы перед главной орудийной башней на баке стала черной от матросских бушлатов. Места для всех не хватило — забрались на башню, сидели даже на стволах орудий. Густой махорочный дым вперемешку с паром от дыхания сотен ртов поднимался над надстройками.

— Зачем собрали-то, а? Не слышали зачем? — спрашивали одни.

— А кто их знает, офицерье это недобитое да комиссариков! — отвечали другие. — Наверно, объявить хотят приказ, чтоб мы махры больше не курили да в гальюн ходили только за большой нуждой, а маленькую справляли прямо с борта на лед…

— Да брось трепаться! Язык, что помело, без костей. И чешет, и чешет…

Наконец, протиснувшись через толпу матросов, на палубе перед ними появились Лиходеев, Николай в своей богатой шубе и Лузгин в поношенном неказистом пальтишке.

— А это что за буржуй недорезанный к нам на линкор притащился? зашумели в толпе. — Ишь, как палубу-то соболями своими метет. Ну, пусть себе метет — нам драить легше будет!

Вдруг раздался командирский, властный голос Лиходеева:

— Отставить разговоры, полное внимание! Знаю, что народ вы неспокойный, но да я-то на вас ещё управу найти могу! Смотрите на этого гражданина и слушайте в оба уха то, что он вам сейчас говорить будет! Товарищи командиры пусть тоже проявят максимум внимания к его словам…

Николай вышел на два шага вперед, поближе к матросам, смотревшим на него кто с издевкой, кто с насмешкой.

— Друзья мои, — прокричал он, боясь этой черной, не доверяющей ему матросской массы, — кто-нибудь знает, кто стоит сейчас перед вами? Смотрите внимательней!

Матросы не ожидали этого вопроса. Они смотрели на него серьезно, пыхая дымом, сдвигая на затылок бескозырки.

— Кажись, видали тебя прежде, — послышался голос. — Ты, батя, в Питере в старые времена то ли самым главным гробовщиком был, то ли пирожником. Ей-ей, пирожником…

— Нет, братцы, — покачал головой Николай, — я не гробовщик и не пирожник. Как же вы не можете во мне узнать бывшего вашего царя, Николая Второго, которого вынудили отказаться от престола. Да, это я, Николай Романов.

Какой-то вздох — удивления ли, сомнения ли — пробежал по толпе матросов, но потом кто-то с веселым озорством крикнул:

— Нет, дядя, не царем ты был, а на тиятре служил, комиком, раз шутки такие шутить к нам явился! Давай, давай, посмеши нас, а то мы тут зимой от нечего делать со скуки киснем!

— Давай, дядя! Позаливай-кось нам пули! — кричал другой матрос, уже радуясь возможности быть рассмешенным неведомо откуда взявшимся актером. Будто мы не слыхали, что настоящего Николашку расчикали в Екатеринбурге!

А третий голосил:

— А вот взять бы его, зашить в куль да и кинуть в прорубь. Вот потеха-то будет.

И матросня загоготала, забухала взрывами беззаботного смеха, но Лиходеев, вынув из кармана шинели наган и пальнув в воздух, прокричал:

— А ну молчать! Я, ваш командир, даю честное слово, что вы видите перед собой бывшего нашего государя, спасшегося из большевистского застенка, где его едва не казнили вместе с семьей! Послушайте теперь, что скажет он вам…

Но тут послышался чей-то бас, решительно возразивший:

— А я вам, как комиссар линкора «Петропавловск», ответственно заявляю, что не дам гражданину, который выдает себя за бывшего царя Николая Второго, мутить команду. Нечего ему делать у нас, и вы, командир Лиходеев, за потворство всякой контрреволюционной сволочи будете отвечать со всей строгостью перед Революционным трибуналом!

Но комиссара тут же затолкали, надавали пинков, подзатыльников, оплеух, кто-то ремнем стянул ему руки за спиной, после чего его поволокли куда-то, и больше его баса и не слышно было, а Николаю матросы кричали:

— Ну, давай, раз ты царь, скажи свое умное царское слово! А не скажешь умного, так и то ладно — посмеемся, потешимся вдоволь.

Николай откашлялся и заговорил, когда шум утих:

— Матросы, поднимайте над «Петропавловском» и «Севастополем» Андреевский флаг. Пришло время, большевики должны ответить за страдания, в которые они ввергли всю страну, весь русский народ! Я обращаюсь к вам с этим воззванием, потому что знаю, кто вы: вы — русские крестьяне в душе и по происхождению своему, так давайте посмотрим, что хорошего принесли большевики в деревню. Землю обещанную вам дали? Нет, не дали! Наоборот, ездят с пулеметами по деревням и отбирают у поселян то, что они своим тяжким трудом добыли, а когда возражают им крестьяне, как это в Тамбовской губернии было, в Сибири, расстреливают мужиков, чтобы другим неповадно было свое добро беречь. Нужно смести большевистскую власть, а на её месте восстановить прежнее правление. Но если не хотите царя, решать будем, кто будет страной управлять, лишь бы не эти изверги правили. Рабочие Петрограда только и ждут, когда вы подниметесь. У них, безоружных, сил не хватит большевиков прогнать. У вас же — бетонные форты, корабли с двенадцатидюймовыми пушками, пулеметов, слышал, в Кронштадте не меньше ста, боеприпасов на несколько месяцев боев хватит. Что до продовольствия, которого у вас немного, то затребуем хлеб, масло, тушенку из-за границы, которая с радостью вам помогать будет, потому что во всем мире большевикам объявлен бойкот. Нас будет приветствовать вся Европа! Флотилии иностранных государств, броненосцы, фрегаты, субмарины — все к Кронштадту пойдут! Поднимайте флаг восстания, братья-матросы!

Николай говорил горячо, убежденный в верности каждого слова, посылаемого в чернобушлатную толпу моряков. Вот он кончил, а матросы молчали, и Николаю показалось, что многие из них все ещё недоверчиво улыбаются, и отчаянье пронзило его сердце острой болью. И вдруг — точно чайка прокричала диковато и пронзительно:

— Полундра-а! Даешь бузу, братва-а-а!

И тут же ожила черная масса бушлатов, задвигалась, взлетели над головами руки со сжатыми кулаками, полетели вверх бескозырки.

— Даешь!!

— Даешь!!

— Пустим кровь коммунякам, чтоб знали, как наши гнезда разорять!