"Фантастика 2025-7". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Карпущенко Сергей Васильевич - Страница 1382

Севрюгин со сморщенным от боли и от жалости к себе лицом, уронив на землю саблю, стоял, покачиваясь и держась левой рукой за правое плечо, а между пальцев струилась кровь.

— Он ранен! Ранен! — прокричал кто-то. — Холстины бы перевязать!

— Эх, дуралеи, даже корпии не взяли!

— Да пусть же кто-нибудь рубаху снимет — разорвем её да перевяжем рану! Эка незадача!

Офицеры окружили товарища, уже сидевшего на траве и стонавшего. Затрещала разрываемая рубаха, а Александр все стоял и смотрел на суетившихся уланов, а когда плечо Севрюгина было перевязано, он громко произнес:

— Если кто-нибудь из вас так же храбро и умело воевал под Лейпцигом и желает вступиться за честь своего полка — милости прошу!

Но желающих сразиться не отыскалось — никто даже не повернул в сторону победителя лица, и тогда Александр продолжил:

— Господа офицеры, пусть один из вас, к примеру, ротмистр Чернышов, пройдет со мною на мою квартиру. Я передам господину ромистру пятьдесят тысяч с той целью, чтобы полковая казна была восполнена. Изношенные мундиры, негодная амуниция, оружие и прочее заменены на новые. Поверьте, мне не меньше, чем вам дорога честь третьего Украинского уланского полка. Ради сего я и готов пожертвовать личными средствами.

И воткнув саблю в землю, Александр надел мундир, повязал шарф, подвесил шпагу и надел кивер, а уланы с молчаливым недоумением смотрели на странного егеря. Никто из них не понимал, чем вызвана такая щедрость с его стороны, н кое-то вдруг припомнил, как этот лысоватый егерь произнес в доме Севрюгина престранные слова — «мои полки», и удивление офицеров возросло троекратно.

С ротмистром Чернышовым Александр пришел на квартиру унтер-офицера Гервуда. Ни говоря ни слова, отпер ключом шкатулку, отсчитал пятьдесят тысяч ассигнациями и передал их Чернышову.

— Надеюсь, сии деньги будут израсходованы по назначению? — спросил он у ротмистра с доброй улыбкой на лице.

— О, несомневайтесь! — торопливо спрятал деньги Чернышов и, пристально посмотрев на Александра, сказал: — И все же, я вас где-то видел — такое знакомое лицо. Уж не в Петербурге ли?

— Вполне возможно, — отвел взгляд Александр. — Ну да прощайте, ротмистр. Мы вряд ли увидимся с вами когда-либо… даже в Петербурге сего уж боле не случится.

— Чернышов почтительно поклонился и вышел.

— Едва раздался стук сапог спускавшегося с крыльца офицера, к Александру подбежал Шервуд, которого Александр вначале и не заметил, хотя молоденький унтер все время сидел в углу комнаты. Бросившись на колени перед ним, глядя на него полными восторга глазами, Шервуд сбивчиво заговорил:

— Молю вас, выслушайте, меня, молю! Еще вчера, на празднике, я хоть и не сидел за столом, не упускал вас из виду! Сегодня утром, стоя у окошка дома штаб ромистра Севрюгина, я слышал все, что там происходило. Я знал, что творится у нас в полку, знаю, что происходит в других, и если бы вы на самом деле были обыкновенным капитаном, командиром роты, вас бы не ранило все это безобразие! Потом я шел сторонкой, когда вы с офицерами проследовали в лес! Там я следил из-за куста за вашим поединком с Севрюгиным, и, поворьте, мое сердце сжималось от страха за все… за вас, обожаемого мной! Как вы могли так рисковать? Не знаю, что вас заставило надеть мундир обер-офицера — я не вправе пытаться постигнуть волю вашу! Но признайтесь мне, признайтесь, и тайна никогда не будет мной раскрыта!

— Да в чем же я должен вам признаться? — холодея, спросил Александр.

— Признайтесь, — молили глаза Шервуда, — вы… император Александр?

— Несколько мгновений Александр молчал, с полуулыбкой глядя на взволнованного унтер-офицера. «Что ему нужно? Правда, он выглядит искренним, но что стоит за этой искренностью? Простое любопытство?» — думал он.

— Предположим, вы правы, — тихо заговорил Александр, — но что же дальше?

— Лицо молодого человека, углядевшего в словах «капитана» подтверждение своей догадки, засияло. Он быстро поднялся, говоря: «Сейчас, сейчас, одну минуту, ваше величество! «- кинулся к сундуку, вскинул крышку и тащил оттуда что-то — это была тетрадь.

— Ваше величество, — шепотом заговорил Шервуд, подавая тетрадь Александру, — в армии против вас создан заговор с целью уничтожения самодержавия и установления конституционного правления. Пестель, предводитель Южного общества заговорщиков, призывает поднять бунт, уничтожить всю августейшую семью, а потом… впрочем, вы все сами прочтете. Сие — проект устройства политического, Пестелем сочиненный! Прочтите, если пожелаете!

— Александр присел за стол и стал читать проект. Его мало интересовали идеи бунтовщиков — ещё год назад Бенкендорф доложил ему о том, что в стране действуют тайные общества, имевшие целью свержение самодержавия. Сейчас же только горячность юноши заставила Александра приняться за чтение, но постепенно он увлекся и некоторые места немало поразвлекли его. Спустя четверть часа Александр встал из-за стола и с милой улыбкой протягивая Шервуду тетрадь, сказал:

— Молодой человек, вы ошиблись. Я — не государь император. На свете так много людей со сходными физиономиями. Ну представьте сами — император и вдруг в капитанском мундире, без свиты да ещё идет драться с каким-то растратчиком казенных сумм? Что за бред! У вас богатая фантазия, молодой человек. Вам бы сочинительством заняться. А о том, что знаете, напишите рапорт полковому, а то и дивизионному командиру, приложите при оном сию тетрадку да и служите себе спокойно. И пусть вам не мерещутся государи императоры в капитанских мундирах. — И тут же прокричал, уже не обращая внимания на остолбеневшего Шервуда: — Илья! Анисим! Собираемся в дорогу! Довольно погостили у господ уланов.

5

ОСКОРБИТЕЛЬ ДЕВИЧЬЕЙ ЧЕСТИ

Серж Муравьев-Апостол и Мишель Бестужев-Рюмин уже с полчаса сидели за столом в бараке и молчали. Обоим было не просто грустно, а по-настоящему тягостно на сердце. Молчание прерывалось лишь глубоким вздохом одного из них, но наконец Мишель не выдержал, заговорил:

— Ну ладно, и не обещал он нам прямо ничего — так, одни намеки делал о возможности арестования государя, но как могло случиться, что он, едва сдал караул, как тут же удалился в отпуск, да еще, согласно монаршему разрешению, на два года! Неизъяснимо просто! За какую-такую услугу Алексашка Норову милость сию сказал? Да уж… не потому ль, что предал он нас всех?

Эта мысль пришла на ум Мишелю только что, и он даже испугался неожиданного прозрения. Вопросительно взглянул на Муравьева, но тот молчал, словно подтверждая молчаиием своим возможность такого варианта.

— А выздоравливает государь… — в какой-то вялой задумчивости произнес Муравьев-Апостол.

— Что, рад за него? — вскинулся Мишель. — Да хоть бы он подох от оспы.

— Ну, помер бы, и что с того? Другой его заменит, Константин, царствовать покруче станет.

— Ах, да все равно, все равно! А я вот сижу и думаю: ведь наверняка донес на нас твой Норов. Говорил же я тебе — убить его тишком да закопать, а ты: «Нет, нет, сие такой благородный человек, под Кульмом в ляжку ранен был!» Не слушал ты меня, а зря. Ну так сиди и жди, когда придут нас арестовывать!

— Чего же раньше-то не пришли?

— Да потому, что государю с его оспенной горячкой, да ещё к тому же тяжелейшей, — ведь чуть не помер, говорили, — не до нас покамест было, теперь — другое дело. Очухался — и примется за нас! Жди, жди, на каторгу пойдешь в цепях, и делу нашему конец!

Вдруг где-то у входа в барак раздался чей-то властный голос, послышались шаги, дверь проскрипела. Оба офицера устремили взгляд в ту сторону, откуда донесся шум — прозвенев шпорами, простучав каблуками начищенных до зеркального блеска ботфортов, в барак с брезгливой миной на лице вошел флигель-адъютант. Как и следовало флигель-адъютанту, с металлом в голосе спросил:

— Подполковник Муравьев-Апостол и прапорщик Бестужев-Рюмин?

— Офицеры тотчас поднялись из-за стола. Серж кивнул, сильно побледнев: