"Фантастика 2025-7". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Карпущенко Сергей Васильевич - Страница 1363

Они бросились вперед, уже не слушая ничьих команд — только бы добежать до маячивших впереди людей, пробить вражье тело штыком, искромсать шпагой, прострелить чью-то голову. Но дружный залп конницы Меншикова, прикрывавшей редуты, залп из тысяч стволов остановил эту яростную атаку, а после, выхватив из ножен палаши, кавалеристы Данилыча с дружным и тоже страшным воплем погнали коней на смешанные колонны шведов.

Полтора часа рубились русские драгуны с ожесточенно наступавшими врагами. В клубах пыли, в облаках белого порохового дыма трудно было определить, кто побеждает. Но вот русские кавалеристы ушли под прикрытие валов и редутов, — рокотнув и тут же откатившись, дали залп стоящие на укреплениях русские пушки, — картечь и гранаты полетели в синюю вражью массу, рассыпая искры со своих горящих палительных трубок. Картечь рвала человеческие тела на части, осколки бомб и гранат поражали живую плоть, но шведы все лезли и лезли вперед, желая во что бы то ни было взять укрепления русских.

Бой продолжался уже несколько часов. Карл, сидя на пригорке с вытянутой вперед ногой, прикусив тонкие губы зубами, следил за ходом боя в подзорную трубу. Вот ему доложили, что шведы взяли два русских редута, но шесть батальонов пехоты и несколько десятков эскадронов его кавалерии оказались отрезанными от основного войска и ушли в лес. Карл нахмурился. Он видел, что какие-то полки все ещё штурмуют неприятельские редуты, но и несут при этом страшные потери.

— Узнайте, кто там, как сумасшедший, лезет прямо на фасы русских бастионов! — приказал он адъютанту, и спустя четверть часа Карлу доложили, что это храбрый генерал Тейтлебен пытается овладеть укреплениями царя Петра.

«Черт! — как зачарованный, смотрел Карл, как гибли под градом картечи десятки, сотни его солдат, а артиллерия врага все палила и палила в них, и русские пушкари не успевали накатывать орудия орудия и заряжать их. — Да, я понимаю, Тейтлебен чертовски смелый генерал, но нельзя же так… отчаянно…» И вдруг страшная догадка внезапно пронзила сознание короля, и он закричал:

— Немедленно запретите ему атаку! Пусть Реншельд прикажет ему уйти с поля боя! Пусть пехота обходит редуты с тыла! Он убьет моих солдат, он убьет их!

Но было уже поздно. Перед редутами лежали горы трупов, и кавалерия Меншикова проникла в лес, чтобы убивать там отделившихся от основных сил шведов пехотинцев и драгун врага.

Весь трясущийся от нервного напряжения, охватившего его, Карл велел подвести к нему коня. Сам взобрался в седло, едва не потеряв сознание, когда оперся в стремени на раненую ногу.

— Шведы! Шведы! За мной! — восклицал он, попав меж смешавшихся солдатских рядов, и верные своему королю солдаты пытались выравнять ряды, снова шли в атаку и снова откатывались. Замешательство было полным, сам король упал с седла на землю, но тут же его подняли и на перекрещенных пиках вынесли с поля боя. В ещё пытавшейся сопротивляться русским толпе солдат раздались крики: «Король убит! Король убит!», и шведы побежали…

Сражение затихало постепенно, как постепенно перестает трещать пылающих костер. Убегающих долго гнали русские драгуны, казаки и калмыки. Тех, кто сдавался, не убивали, сопротивлявшихся же не щадили. Около трех тысяч попало в плен. Десять же тысяч остались лежать на поле боя. Лже-Петр ликовал. Потребовав от кавалеристов во что бы то ни стало догнать бежавшего Карла, присутствовал с генералами и офицерами на благодарственном молебне, а после, в просторном своем шатре, устроил пир, на котором присутствовали и пленные шведские фельдмаршал и генералы. Счастливый, ликующий, он благодарил их за науку, а шведы хмурились, зная, за чьим столом сидят…

Над полем брани, распластав в полете крылья, кружили вороны. Иные опускались на землю, вприскочку приближались к мертвому телу, вскакивали на грудь, принимались клевать. Убитых хоронили здесь же, выкапывая глубокие ямы, для этой цели были отряжены особые команды. На возы складывали подобранное оружие, чистили карманы побитых в бою и своих, и чужих[43], опускали тела в ямы одно на другое, — трупы шведов бросали с меньшей аккуратностью. Перед тем, как засыпать яму, к ней подходил православный священник, бормотал себе под нос молитву, быстренько кадил, и яму засыпали: тут наши, а тут — шведы.

Неподалеку от одного редута, на котором ещё стояли пушки с закопченными жерлами стволов, хлопотали двое. Яма уже была вырыта, и одного за другим туда бросали обряженных в синее сукно мертвецов. Вдруг внимание «могильщиков» привлек лежащий ничком человек в офицерском мундире. Один могильщик, маленького роста рядовой с давно не бритым, осунувшимся лицом, перевернув тело на спину, сказал товарищу:

— Эге, да энто, видать, енерал ихний будет! Ишь, позумент какой и шарф…

Но его напарник не намерен был рассматривать покойника, желая поспеть к ужину, к обещанной щедрой винной порции.

— Эй, не зевай, Антипка! — прикрикнул он на товарища. — Гляди-кось, сколько еще прибрать-то надо. Позумент сорви, шарф сними — золотой все же, да и в яму. Чего с ним цацкаться? Был енералом — таперя же одно стерво… так-то…

Солдат, вздыхая, снял драгоценный шарф, содрал с мундира позумент, пошарил по карманам, после расстегнул камзол, весь изрезанный картечью, грудь обнажил, на груди увидел совсем не поврежденный образок литой, с виду — православный. Шнурок разрезал, оглянувшись на товарища, образок пихнул себе в карман. Зачем-то уставился на лицо покойного — и чуть не вскрикнул: до чрезвычайности знакомое лицо, искаженное мукой, смотрело на солдата полуоткрытыми и темными уже глазами.

— Федорка, подойди-кась, подойди! — позвал солдат напарника.

— Ну, чаво там? — нехотя подошел Федорка.

— Гляди-ка, точь-в-точь сей швед на нашего царя похож, на государя? Аль нет?

Федорка глядел совсем недолго.

— Вроде похож, а вроде нет. Мало ль на земле людей похожих. Давай-ка я спереди его возьму, под мышки, ты ж за ноги. Эх, дурак, чаво же сапоги не снял? Вишь, добрые какие!

Сноровисто сдернул с ног мертвеца сапоги, и вскоре с трудом приволоченное к яме тело было брошено в нее. Антипка же зачем-то ещё с минуту смотрел на круглое лицо мертвеца, пожимал плечами и удивлялся про себя: «Ну как похож! Ей-Богу, вылитый царь Петр!»

Вечером, когда русский лагерь был весь восхмелен по случаю победы, у одного из костров сидело с полдюжины солдат. Они поделили меж собой добычу, найденную на поле боя, были пьяны и радостны, чувствовали себя победителями, славили царя Петра и Бога, что уберег их в день сражения, поминали погибших в сражении товарищей. Только Антипка, пьяный уже изрядно, отчего-то не разделял общего веселья. То он сидел молча, то начинал приставать к соседям с одними и теми же словами:

— А вот ты меня послушай, послушай! Верь — не верь, а сегодня мы с Федоркой самого государя, царя Петра похоронили! Ей-Богу!

От Антипки пытались отвязаться, с ним уже никто не говорил, называли и дубиной, и дураком, перестали подливать ему, а он через минуту снова заводил свое, а потом махнул рукой, отчего-то разрыдался и, покачиваясь, ушел в палатку. Все с облегчением вздохнули, Федорка же промолвил веско:

— Дурак Антип, конченый дурак. Никогда ему не стать капралом. Ишь чего надумал — царя похоронил! А вон он царь, в своем шатре гуляет. Дай-то Бог такому царю, как наш, здоровья и долголетия!

Лже-Петр сам продумал, как должна встретить его Москва. Время было, и он измыслил торжества наподобие древнеримских. Еще до его въезда были построены триумфальные арки, и, проезжая под ними с генералами, сопровождаемый гвардией, пленниками, под колокольный звон многочисленных церквей Москвы, под пушечную канонаду, счастливый Лже-Петр, ни на секунду не сомневающийся, что чествуют его, то есть победителя шведов, слышал, как неистово кричал обступивший дорогу русский народ: