"Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Листратов Валерий - Страница 1569

— Приехали, — сказал Антон Семёнович, глуша двигатель. — Сидите пока здесь, от машины ни шагу, ясно?

Я молча кивнул. Когда он вышел, я оглянулся и посмотрел на заднее сиденье, где, вытянувшись вдоль спинки в немыслимой позе тихонько посапывал Серёжа. Это правда, что, будучи курсантом, человек приобретает почти сверхъестественную способность спать когда угодно, где угодно, в любой обстановке. Когда-то и у меня она была, я это помню. Вот только повзрослев я лишился её, и перенос в более молодое тело её не восстановил, в отличие от многих других вещей.

— Эй! — тихонько позвал я, тронув друга за плечо. — Приехали. Вставай.

Серёжа рывком втянул воздух и с недоумением захлопал глазами, оглядываясь. Потом потянулся, тут же сморщился и застонал, принимаясь разминать бедро левой ноги.

— Затекло? — спросил я с сочувствием.

— Ага… — кивнул Серёжа. — Блин, светло уже!

— Выспался хоть?

— Смеёшься что ли?

— Чую, работать придётся, — ответил я, наблюдая приближающегося Серёжиного дядю с тремя лопатами и каким-то мешком.

— Блин… — вздохнул Серёжа.

Дядя положил мешок с лопатами на землю, потом позвал нас жестом. Мы неохотно вышли из машины.

— Жрать охота… — тихо сказал Серёжа.

Дядя посмотрел на него так, что Серёжа замер на секунду.

— Потом поедим, — ответил дядя, выдержав паузу. — В более чистом месте. Сейчас надо работу делать. Значит, так, молодёжь. Вы люди военные, значит, как с ОЗК управляться знаете, так?

— Знаем… — неохотно кивнул Серёжа.

— Советую надевать на совесть. Проверьте друг друга. И респираторы сверху, это обязательно. Не снимать и не сдвигать, даже если потом зальёт, это ясно?

— Ясно, — кивнул я.

— Ну всё — вперёд.

Нацепив ОЗК, мы проверили герметичность соединений. Комбинезоны, кстати, оказались совершенно новые, хоть и лежалые; они отлично сохранились в тальке. Потом мы выгрузили трупы из багажника. Взяли первый и понесли, направляясь следом за дядей, который тоже надел защитный костюм.

Шли по едва заметной тропинке среди высокой травы. Вскоре стали попадаться высохшие серые стволы, торчащие будто на болоте. Потом — довольно молодые саженцы. Приглядевшись, я понял, что у некоторых молодых деревьев необычно перекручены стволы, с утолщениями и растущими вразнобой ветками.

Только теперь мне стало по-настоящему не по себе.

Наконец, мы остановились возле довольно глубокой траншеи, которую, похоже, сделали какой-то техникой не так уж давно. На дне местами лежали спиленные и поваленные серые стволы.

Мы оставили на месте первое тело, после чего тем же путём вернулись за вторым.

— Вон туда, — сказал дядя, указывая на основание одного из штабелей; из-за респиратора его голос звучал глухо. — Копать не надо. Сложите, сверху грунтом забросаем. Надо управиться за три минуты, это ясно?

— Ясно, — кивнул я.

О том, что это за место, я догадывался. В наше время мало кто не смотрел сериалы про аварию, не читал и не видел на «Ютьюбе» сталкерские отчёты.

Я старался не думать о смерти, притаившейся в здешней почве, но всё равно пульс скакнул прилично. Зато и сил прибавилось, несмотря на бессонную ночь.

Мы уложились по времени с большим запасом.

После этого ещё несколько минут закидывали тюки с трупами грунтом. Мы брали его с самого верха траншеи, с кромки — так, чтобы следы работы потом было не видно.

Антон Семёнович сам спрыгнул вниз, хитро утрамбовал получившуюся насыпь, щедро засыпав сверху ветками и опавшими листьями. Потом чем-то посыпал сверху.

— Ну всё, теперь обратно, — скомандовал он. — И побыстрее!

Мы вернулись к зданию железнодорожной станции. Прошли вдоль стены и остановились возле тронутой ржавчиной трубы, торчащей между кирпичей.

Антон Семёнович достал откуда-то из кустов резиновый шланг, приладил его на трубу и повернул колёсико крана. Труба загудела, из шланга полился упругий поток.

— Руки вверх! — скомандовал Серёжин дядя. — Медленно вращаемся. По очереди.

Только после тщательной обработки водой дядя позволил нам снять опостылевшие ОЗК. Затем достал из бардачка машины жёлтый прибор и внимательно прошёлся по разложенным на асфальте костюмам. Несмотря на обработку, они довольно заметно фонили.

Проверив цифры на дисплее, Антон Семёнович что-то подсчитал в записной книжке и, удовлетворённо кивнув, вернулся к нам.

— Нормально всё, — сказал он. — Повезло с местом.

— Это Рыжий лес был, да? — спросил я.

Дядя внимательно посмотрел на меня.

— Верно, — кивнул он. — От кого слышал? Ликвидаторы среди знакомых?

— Что-то вроде того… — ответил я.

— Ясно. В общем так, молодёжь. План такой: у нас есть пара часов до того, как откроется проходная. Я разведаю обстановку, если дежурят друзья — проведу в столовую, позавтракаем. Если нет — придётся терпеть до выезда из зоны, тут уж ничего не попишешь.

— Спасибо, — кивнул я.

— Пока, если желание есть, можно в Припять прогуляться. Всё-таки не каждый день в таких местах доводится быть, а? — он подмигнул нам.

— А… это безопасно? — осторожно спросил Серёжа.

Дядя вздохнул и закатил глаза.

— Жить вообще не безопасно. От этого умирают. Но, раз предлагаю, значит, можно. Только не лазить где попало, идти строго по асфальту вдоль улицы, ясно? И по домам не лазить, а то точно грязь на подошвы нацепляете.

Припять выглядела иначе, чем на многочисленных фотографиях в сети. Улицы были ещё похожи на улицы, с асфальтом, сквозь который лишь местами пробивались молодые деревца. Дома стояли почти целыми, даже окна были на месте, лишь кое-где зияли прорехи. Правда, двери подъездов мало где сохранились. С непонятным остервенением непрошенные гости их срывали с петель.

Мы шли по широкой улице. Справа, за домами, маячило знаменитое колесо обозрения.

— Прогуляемся до парка развлечений, и обратно, — сказал дядя, заметив направление моего взгляда. — Там атмосферно, все приезжие фотографируются.

— А радиации много? — заинтересованно спросил Серёжа.

— Нет. Не много, — ответил дядя.

— Тут улицы отмывали, с пеной, — добавил я. — Поэтому ходить можно.

— После этого, конечно, грязи снова нанесло, но ты прав, её не так много. Но подошвы всё равно придётся помыть, когда вернёмся, — сказал Антон Семёнович. Потом он почесал подбородок и добавил: — в самые опасные места я вас не поведу. Но, чтобы знали, вон там, на улице Дружбы Народов, — он указал налево, — находится самое страшное место в городе.

— Что за место? — заинтересовался Серёжа.

— Медико-санитарная часть сто двадцать шесть, — ответил дядя. — Там есть подвал, набитый старой защитной одеждой пожарных… пару лет назад туда забрёл один бич. Из новеньких, понаехавший. Не был в курсе местных реалий. Так вот, тело нашли тут рядом, на Ленина. Он стащил куртку пожарную и укрывался ей.

— Ужас какой… — сказал я.

— Да, раньше охрана была бдительнее… а сейчас что? Финансирование урезали, народ разбежался. Хотя… если уж совсем честно, кое-кто и раньше в доле был. Несколько лет назад тут в домах батареи срезать начали. Уже и не осталось почти ничего. Недавно вот до проводки добрались. Выдирают провода, значит, и прямо в помещениях обжигают, чтобы, значит, везти было сподручнее.

— И не жалко же себя… — сказал я.

— А жизнь нынче не простая, — вздохнул дядя. — Людям просто на поесть часто не хватает. А здесь вроде как богатства нетронутыми лежат… но это ещё ладно. В городе всё-таки не так много грязи было. А вот там, — он указал налево. — Есть могильник техники ликвидаторов. Вот оттуда тоже что только ни тащат: аккумуляторы, лампы, запчасти… сколько народу уже слегло и сляжет от онкологии, даже не подозревая, где дозу хватанули — не скажет никто.

Парк развлечений выглядел знакомо. Разве что и само колесо, и машинки рядом с ним всё ещё сохраняли краску, и ржавчины почти не было видно.

— Колесо должны были через несколько дней открыть, — сказал дядя, когда мы гуляли по парку. — Но так и не открыли. Можно сказать, символ места… тут вообще много символики всякой. Некоторые вот считают, что после Чернобыля развал СССР стал неизбежным. И вот, что я скажу: в этом что-то есть. Не то, чтобы они прям на сто процентов правы. Всё-таки сложный это процесс был. Но связь определённо какая-то есть.