"Фантастика 2025-4". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Лопарев Игорь Викторович - Страница 1054

– Открывай, твою мать, – орет капитан, стуча рукояткой пистолета, – стрелять буду!

– Не будешь ты стрелять, – громко говорю я. Они, все пятеро, поворачиваются ко мне. Глаза от испуга расширяются. Моя «Гюрза» в правой руке, прижатой предплечьем к боку, переводит свой черный зрачок дула с одного на другого. Как меня всегда поражало, что в детективных фильмах ходят с пистолетом в вытянутой руке. Так ведь и выбить ствол недолго. Очень хорошо, что кабинет находится справа по коридору. Я успел рассмотреть на всех автоматах переводчики огня в положении «на предохранителе». А вот у капитана ПММ, и, если патрон дослан, может сдуру пальнуть с самовзвода.

– Так это ты старший пары шпионов? – удивленно спрашивает он.

– Лапша это на уши, – отвечаю я, но закончить не успеваю.

Капитан резко сдвигается за одного из солдат, одновременно поднимая пистолет. Правильно делает. Хорошо его учили. С трех метров и в движении не промажешь. И телом своего воина в броннике прикроется. Звук выстрела гулко разносится по коридору. Промазать с такого расстояния в руку капитана я не мог даже теоретически. Только один сержант-сверхсрочник хоть как-то реагирует, сбивает «калаш» с предохранителя и пытается передернуть затвор. Приходится в прыжке выбивать ногой автомат из рук. Рядовые стоят, не дергаясь, с отвисшими челюстями. Что возьмешь с необстрелянных танкистов? Отшвыриваю ногой пистолет капитана в конец коридора. Хозяин ствола на глазах бледнеет и заваливается на спину

– Аптечка у кого-нибудь с собой есть? – спрашиваю я у испуганных солдат.

– В машине должна быть, – говорит сержант, потирая ушибленную руку.

– Бегом, нужно противошоковое и перевязочный пакет, – командую ближайшему рядовому, успев оценить состояние лежащего капитана. – И не вздумай пытаться даже направить ствол в мою сторону, пристрелю. Стой, смотри, – вспоминаю я, кручу у него под носом своими красными корочками с крупными золотом тиснеными буквами «СГБ СССР» и добавляю: – О водителях и парне у дверей зала ожидания не беспокойся. Живые они. Скоро в себя придут. Давай, беги.

Только начинает затихать дробный стук сапог солдата, как дверь кабинета распахивается, сбивая одного рядового на пол, и оттуда выкатывается Валерка со своей «Гюрзой», зажатой сразу в обеих руках. Поводив стволом и осмотревшись, он расцветает довольной улыбкой, увидев меня. Оценив обстановку, Злобин немного расслабляется, встает сам и помогает встать солдату. В ответ на мой вопросительный взгляд Валера тут же докладывает:

– Оперативный дежурный по управлению уже выехал. Ему сам Лаврентий Павлович наши полномочия подтвердил.

Из двери кабинета высовывается лысая голова с любопытно-испуганным выражением на лице. Наверно, дежурный по станции.

– Тахта или диван есть? – спрашиваю я. Голова молча кивает.

– Несите, – командую я рядовым, указывая на капитана.

Как оказалось, пуля из моей «Гюрзы» прошла через мягкие ткани руки, чуть задев кость. Много крови он потерять не успел, но месяц в госпитале все же проваляется, прежде чем вернуться на службу.

Мы со Злобиным по возвращении в Москву получили благодарность от Самого. Он вызвал нас на следующий день после приезда. Иосиф Виссарионович долго расспрашивал именно о недостатках подготовки рядового состава. Видимо, наша информация была не первой по этому вопросу. А еще через неделю было принято решение о формировании младшего командного состава СА, начиная от командиров отделений, только из военнослужащих сверхсрочной службы. С учетом повышения зарплаты сверхсрочникам еще на двадцать процентов от и так уже не маленькой желающих остаться служить среди демобилизующихся вполне хватало, чтобы выбирать лучших.

В офицерском корпусе Советской армии начались чистки. Нет, не в смысле расстрелов, хотя они по решениям трибуналов тоже были. Кстати, командир того танкового полка оказался зятем самого маршала Егорова. Вот их вместе потом и расстреляли. Были введены ежегодные аттестационные комиссии. Не соответствуют знания и умения должности и званию – могли легко снять любого командира, вплоть до генерала. Ох, и учеба в войсках началась. В зачет командира шла оценка боеготовности его подразделения. Было и много внеочередных повышений.

У нас в СГБ тоже была переаттестация. А я как раз перед ней диплом в МГУ защитил. С моей памятью и старыми знаниями из прошлой жизни это было несложно. С экзаменами и зачетами на переаттестации у меня также никаких проблем не было. Ну и заполучил… внеочередное звание полковника. А так как председатель нашей Комиссии Спецконтроля генерал-майор Горленко зачеты завалил, то Лаврентий Павлович предложил Сталину мою кандидатуру. Иосиф Виссарионович одобрил. Будем пытаться соответствовать и оправдать оказанное доверие. А так как наша Комиссия официально при Политбюро ЦК ВКП(б), то я стал еще и кандидатом в члены ЦК и одним из замов маршала Берии. Да, высоко здесь взлетел Егор Синельников в свои двадцать четыре года. Ох, и круто падать буду, если сорвусь. Хотя вон Павел Васильевич Рычагов уже генерал-майор. А ему всего двадцать шесть.

С Пашей я познакомился, когда получил приказ лично проконтролировать положение дел в авиации. А там сложно было, когда начали поступать первые серийные Ил-10, Ту-2 и Ту-4. Согнали большую часть всех пилотов и техников на два десятка новых крупных авиабаз под Оренбургом и чуть ли не круглосуточно стали эксплуатировать новые самолеты. В том районе как раз два новых нефтекомбината заработали с приличным выходом высокооктанового авиабензина. Запасных моторов несколько эшелонов пригнали. Как только моторесурс к концу подходил, так сразу же двигатель меняли. На каждый новый самолет была очередь вначале, пока машин было мало, до двадцати экипажей. Самолеты днем практически не стояли на аэродромах. Регламентные работы производились, в основном, ночью.

В свою маленькую группу Комиссии Спецконтроля я включил двух прикомандированных летчиков-испытателей: Петра Михайловича Стефановского и Алексея Николаевича Гринчика, а затем поехал инспектировать эти авиабазы. Очень тяжелые весна и лето были в этом году для советской авиации. Посмотрели мы с Валерой на адову работенку летчиков, а Петр Михайлович с Алексеем поучаствовали. Я никогда не забуду, как шестерка штурмовиков прошлась над полигоном и вымела все мишени пушечным огнем. Зайдя на макеты с высоты каких-то двухсот метров, они на снижении превратили деревянные стволы зениток в щепки. Штурмовики и фронтовые бомбардировщики работали только в светлое время суток. А вот экипажи Ту-четвертых уже научились взлетать и бомбить бетонными чушками в темноте по заранее освещенным осветительными авиабомбами мишеням. Посадку они производили уже после рассвета.

Значительно сложнее было с истребителями. Новый министр авиапромышленности Алексей Иванович Шахурин обещал первые поставки модернизированного Як-3 только в конце лета. Несколько сложнее оказалась технология производства этого самолета, чем у других машин. Временный выход все же нашли. Оборудовали И-16 нормальными радиостанциями и ночными прицелами. Летчики-испытатели в один голос утверждали, что те пилоты, кто освоит в совершенстве «ишак», с легкостью смогут переучиться потом на Як-3. Тренировки у ночников велись круглые сутки. Истребители-перехватчики уже более-менее научились не только взлету и посадке в ночное время, но и стрельбе по конусам с помощью ночных прицелов. Причем с дистанции не более ста пятидесяти – двухсот метров. То есть с гарантированным поражением цели. А некоторые асы и на пятьдесят метров подходят. Уже были неоднократные случаи, когда трос крепления конуса перебивали. Зрелище дневных воздушных учебных боев вообще меня завораживало. Леша Гринчик несколько раз вывозил меня на спарке УТИ-4[19] в воздух. С относительно близкого расстояния эти поединки, когда один на один, когда группами смотрелись еще интереснее.