"Фантастика 2024-178". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кондратюк Глеб - Страница 1777

Я развёл руками.

— Спроси меня, Игорь Матвеевич, почему я всего лишь разбил твоему сыну лицо, а не оторвал ему голову. Вот один из тех вопросов, что не пришел тебе на ум. Странно, что ты его упустил. Я отвечу тебе на него прямо сейчас. Хочешь? Вижу по глазам, что хочешь. Так вот. Я здравомыслящий человек, Игорь Матвеевич. И понимаю, что наказание должно быть соразмерно проступку.

Пожал плечами.

— Твой сын надругался над телом девчонки. А я надругался над его лицом. Шрамы останутся и у него, и у неё. Ей твой Веня повредил психику, о чём он вспомнит теперь каждый раз, когда посмотрит в зеркало. Сатисфакцию я с него получил. На этот момент мы с Вениамином в расчете. Тут и делу бы конец, как говорится. Но не тут-то было.

Я развёл руками.

— Потому что в это дело ввязался ты, Игорь Матвеевич. Мне сказали, что ты взбаламутил всё наше новосоветское болото. Мешаешь следствию, дёргаешь за ниточки. Поэтому я к тебе и пришёл. Вот с этими фотографиями, которые я благоразумно не уничтожил. Как сохранил и плёнки, и фотоаппарат твоего сына. Теперь ты понимаешь, чего я хочу?

Второй секретарь Новосоветского горкома КПСС смял руками скатерть на краю стола.

— Я тебя уничтожу, — произнёс он.

Я покачал головой и сообщил:

— Не сможешь, Игорь Матвеевич. Вспомни, о чём я тебе говорил: мы сейчас друг другу не ровня. Так уж получилось. Смирись с этим. Не смотри вверх — займись своими делами. И не мути воду. Потому что на поверхность всплывут вот эти фотографии и рассказ о том, что твой сын создаёт при нашем институте редакцию порнографического журнала. Волна их поднимет на самый верх…

Я замолчал, поднял руку — Сельчик взглянул на неё.

— Сын за отца не отвечает. Но при этом все помнят, что яблоко от яблони недалеко падает. Падают и отцы. Ваше падение будет жёстким, Игорь Матвеевич. И болезненным. Но самым обидным станет понимание того, что вы сами это падение спровоцировали. Ведь мы с вами уже договорились, что не побеспокоим Настиного дедушку. И уж тем более, не отнимем время у Леонида Ильича.

Я улыбнулся и добавил:

— Что бы вы понимали, Игорь Матвеевич: внучка Леонида Ильича сейчас учится в Государственном институте театрального искусства. Она обожает театр. И дружит с Анастасией Евгеньевной Бурцевой. Я очень надеюсь, что уже этой зимой Настя меня с этой несомненно замечательной женщиной познакомит. Этот было бы полезное знакомство, не находите?

Мне почудилось, что у Сельчика поникли плечи.

Игорь Матвеевич придвинул к себе графин. Он до краёв наполнил свою рюмку водкой. И тут же опрокинул её себе в рот: опустошил рюмку до дна одним большим глотком.

Музыканты на сцене сделали минутный перерыв и затянули новую песню. Я встал из-за стола, сунул в карман конверт с фотографиями. Отметил, что Игорь Матвеевич Сельчик не смотрел мне в глаза, словно затаил обиду. Я пожелал второму секретарю Новосоветского горкома КПСС приятного вечера (Сельчик проводил меня хмурым взглядом, не попрощался со мной). Ушёл из зала тем же маршрутом, каким и пришёл туда: через подсобное помещение.

В ресторане «Московский» я пробыл меньше четверти часа. Почти всё это время за мной со стороны главного входа внимательно наблюдал швейцар, посматривал на меня со своего места около стены капитан КГБ Зареченский, то и дело бросала на меня настороженные взгляды сновавшая по залу официантка Светочка. Но ни один из них в зале ко мне не подошёл (даже швейцар, для разговора с которым я заготовил «пару ласковых» фраз).

Я вышел на улицу, с удовольствием вдохнул свежий ночной воздух, пропитанный не духами и табачным дымом, а запахом прелых опавших листьев. Запрокинул голову — почувствовал, как прохладный ветер погладил меня по лицу. Расслабил под воротником рубашки узел галстука. Только шелест листвы у меня над головой сообщал о том, что я не оглох. Вскоре к нему добавился и цокот каблуков. Светочка меня догнала, когда я уже подошёл к мотоциклу.

Ельцова замерла в шаге от меня, улыбнулась.

— Уже уезжаешь? — сказала она.

— Пора.

Я надел мотошлем.

— Встретишь меня после работы? — спросила Светочка.

— Нет.

— А в следующую субботу? Ты давно у меня не ночевал. Я соскучилась.

Ельцова прикоснулась к моей руке. Я покачал головой.

— Ты замечательная женщина, Света. Уверен, что очень скоро ты найдёшь себе достойного мужчину, за которого выйдешь замуж. А я на тебе не женюсь. Вспомни: я говорил об этом. Я сейчас тебе только мешаю строить будущее счастье.

— Сергей, ты обиделся из-за того, что я вчера была с Валерием Борисовичем? — спросила Светочка. — Напрасно: это было просто от скуки. Или ты не приходишь ко мне из-за той московской девчонки? Я угадала?

Я стряхнул с сидения Братца Чижика большой жёлтый кленовый лист. Посмотрел на Ельцову.

Вряд ли она увидела мою улыбку.

— Никаких обид, Светочка. И никто не виноват. Мы с тобой изначально понимали, что однажды расстанемся. Теперь это «однажды» наступило. Мы с тобой, по сути, расстались ещё летом. Разве не так?

Ельцова вздохнула, обняла себя руками, словно вдруг замёрзла.

— Я почему-то ещё вчера подумала, — произнесла она, — что ты мне сегодня такое скажешь.

— Ты умная женщина, Светочка, — сказал я. — В том числе за это ты мне и нравишься.

Братец Чижик завёлся со второй попытки — он будто торопился: испугался, что Света Ельцова заплачет. Свет от фары мотоцикла оббежал двор. Высветил жёлтую и зелёную листву кустов и трещины на асфальте. Мазнул он и по неподвижно застывшей фигуре Светочки. Я махнул Ельцовой рукой — та никак не отреагировала на мой жест. Верхом на Братце Чижике я выехал со двора. Запоздало сообразил, что не взглянул: блеснули ли в глазах Светочки слёзы.

Я вошёл в квартиру Коли и Марго — в прихожую тут же высыпали все её нынешние обитатели: Лена и Маргарита Лаврентьевна появились из гостиной, а Кирилл и Николай вышли из кухни.

— Ну, как прошло? — спросила Котова.

Я пожал плечами.

— Нормально.

— Что он тебе ответил? — спросила Марго.

Я ответил:

— Слова не важны. Но я уверен: Игорь Матвеевич поступит правильно.

Я посмотрел на Кирилла и на Лену.

— Собирайтесь, поедем в общагу.

Мой младший брат и Котова переглянулись.

— Сергей, ну куда вы поедете, на ночь глядя? — сказала Маргарита Лаврентьевна. — Тем более что мы с Леночкой ещё не определились с выбором фасона её нового платья.

Марго взяла Котову за руку. Лена взглянула мне в лицо, неуверенно пожала плечами.

— Разувайся, Сергей Леонидович, — сказала она. — Поможешь нам советами. Нам очень важно узнать твоё мнение.

— Серёга, оставайтесь, — сказал Николай. — Завтра у вас и у нас выходной. Твой брат меня сегодня уже раз пять в шахматы обыграл. Посмотрим, может, хоть ты утрёшь ему нос.

Часть вечера я провёл в компании Котовой и Марго. Те совали мне под нос журналы с изображением нарядных женщин. Пока они обе ни убедились: в нынешней женской моде я не разбирался — мои навеянные воспоминаниями о будущем идеи они пусть и с милыми улыбками на лицах, но решительно отметали.

Поэтому я сбежал от женщин на кухню, где сегодня соревновались гроссмейстеры. Сварил себе кофе и восстановил пошатнувшуюся (от женского недоверия) уверенность в себе тремя шахматными победами над младшим братом и двумя решительными блицкригами в двух партиях с Николаем Уваровым.

В итоге, Коля и Кирилл отстранили меня от игры за «неспортивное поведение». К обсуждению женских нарядов я не вернулся. Поэтому остаток вечера я провёл, лёжа в одиночестве на диване в гостиной. Размышлял о жизни и строил планы. Марго утром сказала, что временами мои мысли звучали очень громко.

В воскресенье я проснулся на рассвете и снова бегал в одиночестве. После завтрака Марго повезла меня, Кирилла и Котову к портному: к говорливой жизнерадостной женщине, которая сняла с нас мерки и заверила, что не только Ленино платье, но и наши костюмы будут готовы до двадцать седьмого октября. О цене наших нарядов договаривалась Марго. Уже по пути домой она озвучила мне сумму, в которую выльется мне мой заказ — я тут же сообразил, почему портниха выглядела сегодня такой счастливой, почему она приняла нас в воскресный день, и почему изготовит заказ в столь сжатые сроки.