"Фантастика 2024-178". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кондратюк Глеб - Страница 1756

«Не за чёртом…» — подумал я.

— Ладно, покаюсь. Раз вы этого так хотите. Признаю: пошёл туда на встречу с вашей дочерью. Решил, что вскружу ей голову и сделаю своей женой. А затем попрошу у вас тёплое местечко в Москве: такое, где много платят и мало требуют.

Бурцев откинулся на спинку стула. Смотрел на меня «добрыми Ленинскими» глазами.

— Вижу, Чернов, что ты не настроен на откровенный диалог, — сказал он. — Скажу тебе честно: у меня есть десятки быстрых и верных способов получить от тебя правдивую информацию. Знаешь, почему я до сих пор ни один из них не использовал?

— Почему?

— Потому что кое в чём ты капитана Зареченского не обманул. Тот подонок на Птичьей скале действительно едва не изнасиловал мою дочь. Хотя она этого и не поняла. Но я расспросил её подробно. Да и сам Фёдор Тартанов признался…

Бурцев ухмыльнулся.

— С ним разговаривали не так, как я сейчас с тобой. Не по-приятельски. Он дал чистосердечное признание. И понёс заслуженное наказание. Больше он никого не изнасилует. Говорю тебе это, чтобы ты понимал: я не добрый самаритянин.

Евгений Богданович затянулся дымом — будто взял паузу для размышления.

— Но я не забываю добро, — сказал он. — Поэтому я сейчас с тобой и беседую. Здесь, в моей квартире. Честно тебе говорю: Чернов, ты мне не нравишься. Потому что я не люблю, когда мне вешают лапшу на уши. И обычно я такие поступки не прощаю.

Бурцев потряс сигаретой — её светящийся кончик обломился и упал в пепельницу.

— Однако признаю: сейчас я переиграл самого себя. С этим чёртовым спором. Понадеялся на информацию коллег из Новосоветска. И ты макнул меня носом в грязь. Понимаю, что сделал ты это не нарочно. Но мои планы подпортил.

Я понимающе кивнул.

— А в мои планы, Чернов, твоё общение с моей дочерью не входило, — заявил Бурцев. — Ничего против тебя не имею. И даже признаю: ты неплохой парень. И завидный жених по провинциальным меркам. Зареченский говорил, как реагируют на тебя женщины.

Евгений Богданович усмехнулся и признал:

— Даже завидую тебе: мне такой успех у дам в твоём возрасте и не снился. Но это не отменяет того факта, что на замужество дочери у меня и у её матери уже есть планы. Которые поддержал и Настин дед, что немаловажно. Поэтому… сам понимаешь.

Бурцев развёл руками.

— Понимаю, Евгений Богданович.

— Ну, а раз понимаешь, Чернов, тогда говори, чего хочешь, — произнёс Бурцев. — Мы уже выяснили, что ты человек вменяемый и вполне договороспособный. Поэтому давай сразу определимся с ценой.

— С ценой на что, Евгений Богданович?

— А ты не понял?

— Хочу, чтобы вы добавили в наш будущий договор конкретики.

Бурцев дёрнул головой.

— Ладно, — сказал он. — Вот тебе конкретика.

Евгений Богданович сделал финальную затяжку, расплющил недокуренную сигарету в пепельнице.

— Во-первых, Чернов… или предпочитаешь, чтобы тебя называли Чёрным?

Я пожал плечами.

— Без разницы.

— Так вот, Чёрный, — произнёс Бурцев. — Я хочу, чтобы ты уже сегодня… нет, завтра рано утром умотал из моего дома и из Москвы. Куда ты поедешь, меня не волнует. Хоть к себе в Новосоветск, хоть на строительство БАМа. Это понятно?

— Вполне, Евгений Богданович.

Бурцев пристально посмотрел мне в глаза.

— Прекрасно, — сказал он. — Но только ты уедешь по собственному желанию. И не задержишься в моём доме, несмотря на Настины и на мои уговоры. Придумай достойную причину. Чтобы моя дочь не обиделась. Ведь мы же не обидим её?

— Ни в коем случае, Евгений Богданович.

— Это было во-вторых.

Бурцев положил свои руки на стол, прижал ладони к столешнице. На безымянном пальце его правой руки блеснуло широкое золотое обручальное кольцо.

— И теперь, в-третьих, — сказал Евгений Богданович. — Ты больше не приедешь в Москву без моего разрешения.

Я покачал головой и сказал:

— Третье условие неприемлемо.

Заметил, что взгляд полковника КГБ снова «подобрел».

— Почему? — спросил Бурцев.

— Это нереально, Евгений Богданович, — ответил я. — Случаи бывают разные. Сегодня вы полковник. А завтра — трудитесь во благо нашей советской Родины «во глубине сибирских руд». Мне в таком случае путь в столицу будет закрыт навечно.

— Резонное замечание.

Бурцев хмыкнул.

— Ладно, — сказал он, — немного смягчим формулировку.

Евгений Богданович постучал указательным пальцем по скатерти (в такт доносившемуся из гостиной тиканью настенных часов).

— Изменим формулировку третьего пункта нашего договора, — сказал Бурцев. — И чётко очертим срок его действия. Скажем…

Полковник КГБ сощурил глаза.

— … Ты не явишься в Москву, не уведомив меня заранее о своём намерении, в течение трёх лет. Отсчёт времени начнём с сегодняшнего дня.

Я вскинул руки.

— Это совсем другое дело, Евгений Богданович. Сразу говорю: приеду в Москву зимой, во время каникул. К вам, в гости. Устное предупреждение засчитывается? Или мне сделать заявление в письменной форме?

Бурцев нахмурился.

— Настя пригласила? — спросил он.

Я улыбнулся.

— Ещё не пригласила. Но обязательно пригласит, и не меня одного. Это же очевидно.

Евгений Богданович посмотрел на мою переносицу, пальцем отстучал вслед за часами пять секунд.

— Пожалуй, ты прав, — произнёс он. — Теперь точно пригласит. Причём, всю вашу компанию.

Бурцев вздохнул.

— Предупреждение засчитано, — сказал Евгений Богданович.

Он снова вынул из кармана сигарету, повертел её между большим и указательным пальцами. Оставил в покое мою переносицу — заглянул мне в глаза.

— Вот и все мои условия, — сказал Бурцев. — Ничего невыполнимого, ничего унизительного. Нормальные родительские требования. Как видишь, в случае с тобой я не воспользовался служебным положением. Так что…

Евгений Богданович взмахнул рукой.

— … Говори, что хочешь за своё согласие.

Я снова растянул губы в улыбке и заявил:

— Фотографию хочу. Чтобы на ней был я и Настин дедушка. На память о моем несостоявшемся семейном счастье.

Почти десять секунд мы с Бурцевым бодались взглядами.

В глазах Евгения Богдановича я прочёл несколько ответов на мою просьбу. Некоторые прозвучали бы весьма грубо. Но озвучил Настин отец только один.

— Невозможно, — сказал он. — Но есть альтернативный вариант: твоё фотографическое изображение рядом с полковником КГБ. Сделанное вот здесь, в этой комнате.

— Полковник будет в форме? — поинтересовался я.

— В парадной.

— Годится, — сказал я. — Но замена не равноценная. Добавим к фотографии с полковником две новенькие книги Герберта Уэллса и две пластинки с песнями Владимира Высоцкого.

— Не борзей, Чёрный, — попросил Евгений Богданович.

Я пожал плечами.

— Книги Настя обещала моему младшему брату. А пластинки моему другу. Она бы и сама их раздобыла. Вот только до завтрашнего утра не успеет. Вы сами ограничили ей время на это.

Бурцев задумчиво посмотрел на сигарету, решительно убрал её обратно в пачку.

— Это все пожелания? — спросил он. — Надеюсь, в книгах тебе не нужен автограф автора? Не скажу, что это невозможно. Но ты и сам понимаешь: время до твоего отъезда ограничено.

Бурцев усмехнулся.

Я поднял руки и сообщил:

— Можно без автографов, Евгений Богданович. Тем более что и Владимир Семёнович Высоцкий сейчас на гастролях в Прибалтике — так мне сказала Настя. Но желательно, чтобы пластинки были этого года выпуска.

— Будут, Чернов. Будут.

Полковник КГБ встал из-за стола.

— Считаю, Чернов, что мы с тобой договорились.

Евгений Богданович указал на меня пальцем.

— Из квартиры до моего возвращения не выходи, — сказал он. — Содержимое холодильника в твоём распоряжении. В гостиной стоит телевизор. В прихожей на стеллажах полно книг: есть там и твой Герберт Уэллс. Так что не заскучаешь.

Из всех предложенных мне радушным хозяином квартиры развлечений я больше всего времени уделил холодильнику. К нему я и направился сразу же, как только за Евгением Богдановичем закрылась дверь. Узнал, что семья полковника КГБ питалась примерно теми же продуктами, что и обычные советские граждане. Вот только эти продукты у Бурцевых были не по праздникам — буднично лежали в холодильнике все и сразу. Дегустация знакомых мне по жизни в будущем продуктов действительно развлекла меня.