"Фантастика 2024-178". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кондратюк Глеб - Страница 1372

Я кивнув, прикусил губу, всхлипывая.

— Ничего, потерпишь, — и злорадно улыбнулся.

— Вставай. — Приказал он, показывая на деревяшку.

Мои глаза в ужасе широко раскрылись. Я задергался, зарыдав в полный голос, понимая, что он хочет делать.

— Не надо, пожалуйста, не надо, не делай этого. Пожалуйста, прошу, — взмолился я.

Но ему на эти слова было наплевать.

— Вставай, сказал. — Повторил пацан, сквозь зубы.

Завывая, я поставил туда трясущуюся ногу. Сам не смог подняться, пришлось ему меня подсадить.

Чурбак был не большой, ступни только, только на нем умещались. Он зашатался, я взвизгнул, но все же, удержал равновесие.

Парень, куда-то ненадолго ушел, а когда вернулся, то в его руке была длинная, смотанная веревка. Увидев ее, мое тело само затряслось, страх сковал рассудок.

Не обращая на меня внимания, он перекинул ее через верхнюю балку. Затем, притащив старый ящик, встав на него, чтобы быть повыше, накинул на шею. Я еще сильнее заголосил, вновь задергался, задвигал ножками, переступая на одном месте, подставка вновь зашаталась.

А он не торопясь, завязал петлю.

Выдержать подобное, было выше моих сил. Я в панике заверещал как резаный, внутри все похолодело, а пацан, злорадно улыбаясь, спрыгнул. Взяв второй конец веревки, сильно натянул ее, да так, что петля впилась мне в шею, стало трудно дышать. Где-то сзади привязав, вернулся.

Продолжая трястись и подвывать, несмотря на то, что говорить стало трудно, вновь принялся умалять его пощадить. Но меня не слушали.

— Что ты как девочка все верещишь, достал уже своими воплями. — Сплюнул он и, найдя в углу кусок грязной бечевки, встал сзади меня.

— Рот открой.

Я замычал, стиснув губы.

— Я сказал, открой рот. — Медленно и зло повторил он.

Захныкав, приоткрыл его, губы тряслись.

— Шире. — Рявкнул он.

Пришлось подчиниться.

Пацан быстро набросил бечевку и с силой затянув, завязал сзади. Я, замычав от боли, даже задвигал пальцами на ногах, подгибая их. Она впилась глубоко в рот, не давая его закрыть.

— Больно? — Он хмыкнул, — нефиг было орать.

Отойдя чуть в сторону, окинул меня довольным взглядом.

— А ты хорошенький, такой холеный, чистенький, — и хмыкнул, — действительно, как девочка.

Мне уже было все равно что он говорит, в голове звучала лишь одна мысль, «Я не хочу умирать». От этого, страх пробивал все тело. Но еще больше я боялся упасть, потерять равновесие или лишиться чувств, иначе сразу умру, повиснув в петле.

— Ну ладно, ты тут отдыхай, — он вновь хихикнул, — а я пойду, поем чего ни будь. Только не дергайся, да не трясись так, а то свалишься, сдохнешь, раньше времени. — И рассмеявшись, ушел.

Я остался один. «Нет, это все не правильно, так не должно быть, отец, его же убили». Мысль, подобно молнии, пробило мой разум. От накатившего горя, громко замычал, прерывисто, часто дыша. Приподнял лицо немного вверх, сильно зажмурив глаза. Слезы полились потоком.

Задвигав ножками от подступающей паники, закачался, тут же испугавшись упасть, постарался замереть на месте. Петля давила, явственно давая ощутить, дыхание смерти.

В голове закружился калейдоскоп истории жизни. Двор, летний сад, детские забавы, мать, отец, моя комната, школа! Ох, как же у меня внутри все сжалось.

Хотелось орать, выть, но перетянутый рот не позволял это делать. Непроизвольно дернув раками, тут же замычал, от острой, жгучей боли. Мои кисти почти онемели, пальцы сами по себе дергались, он слишком сильно затянул веревку.

Я не произвольно попытался вскрикнуть, но только закашлялся, что отразилось очередной болью только уже во рту. Сильно перетянутый, он порвался в уголках губ, я почувствовал привкус крови. Прерывисто дыша, попытался сглотнуть, но, ничего не получилось.

Его не было больше часа. Мои ноги изрядно тряслись, одеревенели. Продолжая рыдать, изредка подвывал. Мне было ужасно страшно.

— Смотри, как тебя колбасит. — Внезапно я услышал, довольный возглас пацана.

Он подошел вплотную, улыбнулся.

— Боишься, да?

Я только всхлипнул в ответ.

— Ну, не надо, не надо. — Мальчик ласково погладил меня по животу.

— Умирать, конечно, страшно, да еще в таком возрасте, когда вся жизнь только начинается, но не будь все-таки девочкой, ты же пацан. Ну пожил немножко, хватит. Да не трясись так, скоро все закончится. — От этих слов стало совсем плохо. Я вновь замычал, задергавшись, а он рассмеялся.

— Не боись, я не стану тебя убивать.

Я вытаращился на него.

— Удивлен? Просто хочу, чтобы ты сам себя повесил. Это намного интересней. — И мерзко заулыбался.

Я издал протяжный, надрывный стон.

Пацан посмотрел на то, что у меня между ног.

— У тебя-то, твой отросток хорошенький. — Взяв его пальцами, помял, сдавил, причем сильно. Я при этом зашевелил ногами, пытаясь их сжать, прерывисто замычав от боли.

— А мне вот, один говнюк, член изуродовал, теперь он ни для чего не пригоден. О, смотрю, ты удивлен? Хочешь знать, кто так надо мной поиздевался? — Зло произнес он, убираю руку, — не стану тебя мучить, хотя, — он почесал затылок, — можно и отрезать, конечно, на память. Тебе он все равно уже не нужен. Да не вздрагивай так, — засмеялся парень, — я пошутил, на кой он мне нужен. Лучше поведаю тебе свою историю, — и похлопал по животу.

— Я ведь еще совсем недавно был рабом. Да, да, самым настоящим, причем личным. А ты знаешь, что это такое? Нет? Так я скажу. Это, когда ты просто вещь, своего хозяина, и обращаются с тобой, как с предметом. Могут делать, все что угодно. Я был всего лишь игрушкой, в руках маленького, развращенного ублюдка.

А знаешь, как к нему попал? Этот барончик, катался со своей свитой по владению, и заехал в нашу деревню. Мне тогда десять лет было, а ему, как я потом узнал, всего семь. Увидев, что по дороге едет целая процессия, мне стало любопытно. Я тогда как раз в огороде копался, ну вот и подбежал к ограде, посмотреть. Проезжая мимо, он, просто глянув в мою сторону, ткнул пальчиком, указывая на меня и отвернувшись, поехал дальше. А трое стражников, тут же спешившись с лошадей, пошли в мою сторону.

Я смекнул, что-то здесь не так и рванул в дом. Да, что толку, отца не было, он уехал с самого утра в другую деревню, к кузнецу, дома только мать, защитить некому.

Они вошли. Она, конечно дернулась, в попытке закрыть меня собой, но ее просто оттолкнули, уронив на пол. Тут же, схватили меня за шкирку, потащи. Мать закричала, стала причитать, просила отпустить, да, что толку. Один из них кинул на стол золотую монету и все.

Во дворе меня быстро связали. Один из стражников перебросил мою тушку как мешок, через круп лошади и, забравшись в седло, мы отбыли. Так я оказался в замке. А там, очень быстро мне объяснили, что я теперь раб молодого господина, и чтобы тот не пожелал, должен выполнять.

Не думай, я вначале ерепенился, брыкался, орал, сопротивлялся, даже кусался. Но когда с тебя, сдирают с живого, полосками кожу, с помощью плети, быстро понимаешь, кто ты есть. Становишься смирным, покладистым. Делаешь все, что тебе скажут, только бы хозяин остался доволен.

Мальчик вздохнул.

— Так я и стал игрушкой. А знаешь, что заставлял меня делать, этот говнюк? Ты даже не догадываешься, что значит быть рабом. — Он сглотнул.

— Ему было лень подтирать свою задницу, после того, как облегчится, это делал за него я. Все бы ничего, только я вытирал ее, своим языком. Тщательно вылизывая, чтобы попка урода была чистой, а после еще и благодарил, за то, что мне позволили это сделать. Как думаешь, насколько было приятно? Изо дня в день, на протяжении почти двух лет? Этот запах, вкус, такого не забудешь, он останется со мной навсегда.

Мало того, ложась спать, да, иногда и днем, когда ему хотелось помочиться, он просто подзывал меня. Я вставал на колени, улыбаясь, расстегивал его штаны. Брал в рот мерзкий стручок, а он опорожнялся, наблюдая за тем, как я глотаю. Затем, я благодарил его, за тот нектар, что мне позволили испить. О, и это еще не все. — Парень принялся ходить возле меня, заложив руки за спину.