"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Лазаренко Ирина - Страница 985

Несколько дней монголы ничего не предпринимали. Клубилась над их лагерем пыль, кочевники пригоняли стада баранов и иные стада — связанных ободранных грязных пленников. Их число все росло. Люди верхом на мохнатых низкорослых лошадях гнали бывших крестьян и ремесленников, солдат и чиновников, не жалея ударов плетей. Рутилий с утра до вечера вглядывался в расположения противника, пытаясь обнаружить то, чего он больше всего боялся — пушки, достаточно мощные для того, чтобы пробить стены Нисибиса. Пушки подвезли — сначала семь, потом еще пять орудий — трофейная артиллерия. Сокрушить стены Нисибиса им было явно не под силу. Зато пленные прибывали с каждым днем. Кое-кто из горожан узнавал среди, несчастных беглецов, умчавшихся на авто перед тем, как закрыли ворота. Бедняги почти все попали в засаду.

Обрадованные столь удачной передышкой, солдаты отсыпались, а отоспавшись, осаждали кашеваров. Возле полевой кухни с утра увивалось несколько человек, выведывая, что же сотворит на обед толстенный, со щеками как у сурка пройдоха Африкан. Судя по запаху, обед обещал быть сытным.

— Лишку не готовь, — предупредил кашевара Ру-тилий, проходя мимо и принюхиваясь к аромату. — Нечего остатками собак приманивать.

— Когда это лишка оставалась? — обиделся Афри-кан. — Да еще мое жарево? — Стоявшие невдалеке гвардейцы дружно загоготали. — А собака у нас одна — Безлапка. — И он погладил красной лапищей приблудного пса по голове. Тот преданно лизнул вкусно пахнущую руку.

В давние времена солдаты стряпали себе отдельно каждый на своем костерке в личном котелке, покупая продовольствие на личное жалованье. Потом было время, когда офицерская элита принимала пищу в отдельном триклинии, даже если таким триклинием являлась драная походная палатка, а походные ложа представляли собой простые рамы, на которые кидали набитые соломой тюфяки. Но Третью Северную войну, когда все смешалось, когда рядом с сыном сапожника служил родственник сенатора, а паек был одинаково скуден и для солдат, и для легатов и сам император мог позволить влить в кашу лишь одну ложку оливкового масла, тогда пищу в когортах стали готовить в одном котле, и эта традиция осталась.

Элий приходил к котлу кашевара последним. Первые два дня ему доставался лишь ломоть хлеба и кусок колбасы, ибо котел всякий раз бывал выскоблен до дна. Элий ни слова не говоря уходил, Африкан становился пунцовым и клялся всеми богами и собственным гением, что рассчитывал все точно, вот только какой-то паршивец подходил за жратвою трижды. Солдаты видели в поведении Цезаря высокомерность патриция, в лучшем случае пренебрежительность гладиатора, привыкшего сражаться с судьбой, но ничего не ведающего о настоящем сражении. Элий приметил эту неприязнь и в этот раз пришел со всеми, встал в очередь в ожидании своей порции. Тогда здоровяк Неофрон выдрал котелок из рук Элия, распихал товарищей и потребовал у кашевара: «Полную для Цезаря». А затем, уже не терпя никаких возражений, привел Элия в свою нору. В неглубокой нише в стене,

куда не долетали ни пули, ни стрелы, где в дождь было сухо, а в жару прохладно, преторианец устроил себе лежанку, на которой можно было растянуться и вздремнуть. Отсюда до лестницы, ведущей на стену, было десять секунд бега. Здесь же стояло несколько розовых пальмовых чурбачков для гостей. Пальмовое дерево свежего распила пахло яблоками. Элий уселся на чурбак и нашел его не менее удобным, чем собственный курульный стул. Неофрон сказал покровительственно и твердо, как патрон должен говорить клиенту:

— Обедать будешь со мной и здесь.

— Я — плохой солдат? — Элий смутился, будто признался в чем-то постыдном.

— Из гладиаторов всегда получаются плохие солдаты, — вынес вердикт Неофрон. — Но ты очень даже неплох. Для гладиатора. А каков ты на самом деле, посмотрим. Только не вздумай мне тут заливать про славу Рима и прочее дерьмо. Мы не в курии. И даже не на территории Рима. Я тебя буду учить, а не ты меня. Как не бояться. И как побеждать.

— Я не боюсь, — сказал Элий.

— Тебе это только кажется. Крепостная стена — не арена. И поле битвы — не арена.

— Разве? «Весь мир лицедействует», — говорил Петроний Арбитр. А я думаю, что все мы — гладиаторы.

Безлапка, облизываясь после обеда и зевая, заглянул к ним в гости. Передняя лапа у него была отрублена совсем недавно, только-только стала подживать.

— Во, погляди, — кивнул на пса Неофрон, — прохожий его побил. Пес не стерпел, даром что зубастый, мерзавца за пятку тяпнул. И что же? Отрубили бессловесному лапу по местному обычаю — не сумел постоять за себя до конца. Мораль проста: начал кусаться — грызи, пока горло не перекусишь.

Элий швырнул псу кусок колбасы. Тот понюхал и не торопясь, с достоинством принялся есть.

— Цербер, — позвал Элий.

Пес поднял голову и удивленно глянул на римлянина. Разве можно псу давать такую кличку?!

Легация заснула днем. Она теперь часто впадала в дремоту. Слабость охватывала ее. И тоска. И страх.

Летиция спала. Ей снилось, что она стоит в саду у ограды. Весна. Деревья белым-белы, в сплошной кипени цвета. И вдруг Элий подходит к ограде. На нем белая тога, а волосы серы от пыли. Летиция бежит к Элию, прижимается всем телом — грудью, явно обозначившимся животом, бедрами — и ощущает прикосновение его возбужденной плоти. И от одного этого прикосновения тело ее содрогается от наслаждения, живот дергается в конвульсиях…

Летиция проснулась, а любовные спазмы продолжались наяву. Но рядом не было Элия. Она одна среди обжигающих простыней. Одна в душной спальне, и над нею на фреске потолка дернокудрый Морфей прижимает к раскрасневшемуся лицу пурпурные маки. Летиция положила ладонь на живот. Он был тверд, будто под кожей лежал камень… Нет, только не это… О боги, не это…

Ледяная игла страха прошила тело и застряла в крестце. Напряжение не уходило. Что, если пережитый во сне оргазм вызовет выкидыш? О нет, она не может потерять своего малыша! Летиция гладила натянутую кожу и шептала:

— Все хорошо, маленький, все хорошо, прости. — Как будто была виновата в невольной любовной утехе. — Твой отец вернется. Вы так будете любить друг друга… Эй, кто-нибудь! — она не смела кричать — ее призыв походил на сип. — Позвоните в «Скорую»!

Почему никто не отзывается? Почему никто не спешит на помощь?! Летиция боялась встать — ей казалось, что любое движение может оказаться роковым.

— Кто-нибудь… — шептала она, уже не надеясь, что ее услышат…

Дверь приоткрылась, и в спальню бесшумно заполз Гет. Огромная плоская голова покачивалась на толстом туловище. Летиции показалось, что желтый глаз змея смотрит на нее с упреком.

— Я вызвал медиков из Эсквилинки. Сейчас прибудут. Замечу мимоходом: очень трудно набирать номер телефона, не имея в распоряжении рук, хвостом. Но никто ведь не оценит моей изобретательности!

— Благодарю тебя, Гет, — прошептала Летиция помертвевшими губами.

— Хорошо, что я не глух, как все змеи, — продолжал нахваливать себя гений. — А то некоторые решили, что могут по ночам гулять, а не быть подле своей госпожи…

С улицы донеслось завывание подъезжающей «скорой». Гет предусмотрительно юркнул в шкаф.

Две женщины в зеленых туниках вбежали в комнату. Одна тут же стала набирать в шприц прозрачную жидкость из ампулы. Летиция знала, что уколы магнезии болезненны. Но она не почувствовала боли, лишь комната опрокинулась набок, а перед глазами проплыли низкая глинобитная ограда, беленая стена дома и дерево с кривыми ветвями, почти лишенное листвы, усыпанное сиреневыми цветами. Солнце вставало. И вдруг не стало ни домика, ни дерева, ни ограды — ослепительная вспышка, и все исчезло. Запоздало Летиция вскинула руки, но ничего не смогла ухватить — пальцы вцепились в спинку кровати. Видение сулило что-то страшное. Но что — нельзя было понять.

С отрогов гор они смотрели на лежащий к югу город, взятый в кольцо осады. Серебром извивался Джаг-Джаг, вырываясь из горного ущелья. Горные хребты с отвесными склонами и платообразными гребнями образовывали ярусы огромного природного театра. Юний Вер и его бессмертная когорта смотрели на Нисибис — сцену многодневного спектакля.