"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Лазаренко Ирина - Страница 915

— А щенки твоего замечательного пса и вовсе окажутся безголовыми, — предположил прохожий.

Продавец хихикнул, но сбить его было не просто.

— Нет, все не так, доминус. Мамаша у него была одноголовая. И значит, детки у нашего красавца вполне могут быть трехголовы. Вы, верно, слышали про генетику? В Афинской академии очень неплохая кафедра генетики, не говоря уже об Александрийской.

Прохожий уже позабыл, куда шел и зачем. Он вообще о многом позабыл, даже забыл щуриться. Солнце его больше не слепило.

— Пес тебе нужен как никому другому, — продолжал втолковывать пройдоха.

— Это отчего же? — Черноволосый потрепал щенка по мохнатой голове.

Пес приоткрыл слепленный дремотой глаз и через силу лизнул, протянутую руку.

— Оттого, доминус, что тебе нужен собственный соглядатай, — мечтательно глядя на статую Адриана, продолжал продавец собаки. — А я, доминус, лучший соглядатай во всей Империи. И ты никогда не раскаешься, если возьмешь меня на службу.

— В качестве кого?

— Секретарем. У Цезаря должен быть секретарь, доминус. Лучшего соглядатая в Риме тебе не найти. Выигрывает тот, кто лучше подглядывает. Это закон.

— Чей?

— Мой. Спешу заметить, что Руфин, будучи Цезарем, тоже держал под видом секретарей личных фру-ментариев, и те люди вскоре очень быстро пошли наверх.

— Надеешься сделать карьеру? — Лицо Цезаря посуровело, и он вновь прикрыл глаза, и даже прислонился к колонне из розового мрамора, на вершине которой бронзовый Меркурий мчался по своим делам, но как ни спешил, не мог сдвинуться ни на шаг. При этом Цезарь по-аистиному подогнул правую ногу.

«Искалеченная нога ноет к перемене погоды, — подумал хозяин щенка. — И вправду, ночью обещали дожди».

Какой-то мальчишка лет двенадцати, радостно вопя, протащил мимо них огромную коричнево-красную змею. Туловище убитой гадины волочилось по мостовой, огромная плоская голова была забрызгана чем-то белым, блестящим. Следом за мальчуганом мчались двое друзей, размахивая палками. Вигил, дежуривший у ворот рынка, шагнул им навстречу, и троица разом примолкла.

— Мы поймали ее в саду, — объяснил мальчишка и кинул мертвую змею в пыль. Несколько человек тотчас их окружили.

— Здоровая, никогда таких не видел, — вигил присел на корточки и принялся рассматривать убитую тварь — Верно, какой-то неизвестный, считавшийся вымершим вид. Я вчера в подвале тоже видел огромную, но куда меньше этой.

От зрелища Цезаря оторвал голос хозяина щенка:

— Еще одного гения убили. Прежде его всячески улещивали, оставляли яйца и фрукты на алтаре, а теперь прибили ни за что. Хочешь поговорить о гениях?

— Нет.

— Странно. По-моему, интересная тема. Но о чем-то ты хочешь поговорить? К примеру, о событиях в Персии? Про Экбатаны. — Парень замолчал. Пауза была как омут — в разговор хотелось броситься головой вниз.

— Как тебя зовут?

— Называй меня Квинтом. Потом я, может быть, сообщу тебе другое имя.

— Иди за мной. Квинт, — приказал Элий. И он зашагал назад к воротам императорского поместья, так и не посетив библиотеку. Квинт вскочил, перекинул сумку со щенком через плечо и бодрым, пружинистым шагом двинулся следом, без труда нагнал Цезаря и зашагал рядом. Походка Цезаря была некрасива. И люди, встречавшие Элия на улице, никогда не смотрели на его ноги. Квинт же, напротив, бесцеремонно пялился на голени Цезаря, обтянутые шерстяными носками и зашнурованные в высокие кожаные сандалии. Внешне они напоминали котурны, те, что носят трагики, императоры в них хаживают да сенаторы. Но Элий носил заурядную ортопедическую обувь. Правая нога была несколько короче, но нетрудно было заметить, что изуродованы обе ноги, только правая срослась куда хуже левой.

— И зачем так измываться над собой, когда носильщики домчат за десять минут? — Квинт, казалось, позабыл, с кем разговаривает. — Или ты ищешь популярности плебса? Кандидаты в сенаторы, пока добиваются должности и носят белоснежные тоги, тоже любят прошвырнуться пешочком от курии до Колизея. Но стоит кому-нибудь получить пурпурную полоску, он тут же пересаживается в авто, причем самое шикарное.

— Объяснение гораздо проще. Мне надо постоянно двигаться, иначе я вообще не смогу ходить, — признался Элий.

— Боишься, что сенат лишит тебя права наследовать Руфину, если превратишься в калеку?

Цезарь резко повернулся и глянул в упор на Квинта. Любой другой тут же бы смешался. Но Квинт лишь отступил на шаг и шутливо поднял руки.

— Я понял: ты не калека. У тебя был насморк, но теперь ты выздоравливаешь. И Руфин предоставил в твое распоряжение поместье, пока не перестанешь чихать. Я читал об этом в «Акте диувне». Что ж, придется принять официальную версию.

— «Акта диурна» пишет правду. Как всегда.

— Но тебе непременно нужен пес. Цербер для тебя просто находка. И тысяча сестерциев за такую собаку — смехотворная цена.

— На рынке ты требовал за него всего лишь сотню.

— Не может быть! — неподдельно изумился Квинт.

— Со слухом у меня все в порядке.

— Ну хорошо, отдам щеночка за пятьсот. Не может собака Цезаря стоить сто сестерциев. Это неприлично.

— У меня нет лишних пяти сотен на подобные прихоти. — Элий уже стал уставать от болтовни фрументария. Но за возможность услышать новости из Персии он готов был его терпеть.

— Разве тебя не сделали Цезарем? Или «Акта диурна» ввела доверчивый римский народ в заблуждение?

— Да, я — Цезарь, но не имею права брать на свои прихоти деньги из казны.

— Пес — это не прихоть. Пес — жизненная необходимость. И я — тоже необходимость.

— Сколько же стоит эта необходимость?

— Десять тысяч в месяц. Мне лично. Остальные агенты обойдутся дешевле.

— Ни одному секретарю не платят столько. Мой личный секретарь Тиберий получает вдвое меньше.

— Цезарь, друг мой, не будем экономить на мелочах.

— Разве я называл тебя другом? — удивился Элий.

— Хороший соглядатай должен быть другом своего господина. Иначе он будет плохо служить. Поэтому я и прошу десять тысяч. Другу нельзя платить меньше.

— Хорошо. Но собака стоит сотню. Вместо ответа Квинт тяжело вздохнул. Поместье Адриана окружали столетние оливковые рощи. Двое преторианцев в броненагрудниках с накладными бронзовыми орлами взяли винтовки наизготовку, и ворота распахнулись перед Элием. Квинт вошел следом с таким видом, будто всю жизнь прожил в Тибуре и знал здесь все закоулки.

— Говорят, в Ноны и Иды в поместье пускают посетителей? — поинтересовался Квинт, оглядываясь.

Нигде деревья не растут так пышно, как здесь. Ножницам садовника постоянно приходилось смирять это буйство, превращая кроны то в пирамиды и шары, то в причудливые аркады. Однако лето миновало, и зелень пожухла, потемнела, лишь новенькие мраморные скульптуры сверкали с наглостью только что изготовленных копий. Прежние изваяния, порыжевшие от дождя и ветра, перенесли в один из дворцов. С непривычки в поместье можно было заблудиться. Павильоны, бани, водоемы, расположенные на террасах гимнасии, служебные постройки, связанные друг с другом подземными переходами, домики для гостей, повсюду арки, апсиды, купола, ни одной прямой линии. Красиво. Но красота эта вычурная, чужая.

— Ты будешь жить в комнатах для гостей, — сказал Элий. — Там сейчас никого нет. Жилье и стол бесплатные.

— Но там маленькие комнатушки и общие латрины[86]. Я этого терпеть не могу.

— Там милые комнаты. Их только три года как отделали. Вполне прилично для бесплатного жилья.

Элий говорил правду. Комнаты для гостей оказались премиленькие. Черно-белая мозаика на полу, на стенах яркие фрески. В комнатке было три ложа, но всеми тремя пользовались редко, лишь когда император надолго приезжал в Тибур. Слуга — толстый увалень с детскими пухлыми щеками — принес постельные принадлежности.

— Коли доминус желает искупаться, малые бани к его услугам.