"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Лазаренко Ирина - Страница 859

— Ты считаешь, что боги хотели уничтожить Рим?

— Именно так. И начать с чистого листа. Я только не знаю, в самом ли деле это была воля Олимпийцев или некой иной могущественной силы, которая скрыта от наших глаз и которую стоики именуют Космическим разумом.

— Не будем говорить о стоиках, — прервал его Вер, зная приверженность своего друга философии. — Но, если бы Рим погиб, погибли бы и его боги.

— Не знаю. Может быть, и так. Однако Рим не погиб. Боги передумали. Они даровали римлянам право исполнять желания и взамен лишили их свободы. Прежде небожителей не интересовали людские поступки, и люди безумствовали, а потом сетовали на безразличие богов и их попустительство. И вот все переменилось. Боги принялись активно вмешиваться в жизнь людей. Люди очутились под постоянной опекой, фактически в положении сытых и довольных рабов под присмотром щедрого хозяина. Им многое дозволено, но судьбой своей они распоряжаться не могут. И тут возникает вопрос: стоят ли приобретенные блага утраченной свободы? — Такая речь была достойна сената, но вряд ли там ее оценили бы по достоинству.

— Никогда не рассматривал дар богов с такой точки зрения, — признался Вер.

— Но исполнение или неисполнение желания — тоже воля случая.

— Хорошо, пусть исполнение желания зависит только от ловкости гладиатора.

Пусть так. Боги оставили за собой иное право. Ведомо ли тебе, что при храме Юпитера Капитолийского есть специальный фламин, который ведает наукой?

— Наука, особенно физика и машиностроение, находятся под особым покровительством Юпитера. Об этом «Акта диурна» постоянно упоминает в своих передовицах.

— В последнее время… — поправил его Элий и на секунду задумался, пытаясь осмыслить мелькнувшую в мозгу догадку. Но неясное подозрение так и осталось подозрением. — Да, в последнее время, — повторил он, досадуя на свою недогадливость, ибо внутренне чувствовал, что находится рядом с нераскрытой тайной. — Прежде об этом почти не писали. Прежде я имею в виду совсем недавние времена, до Третьей Северной войны. И опека фламина, это отнюдь не покровительство. Это каждодневная и внимательная слежка. Рим не должен изобретать слишком мощного оружия.

— К чему Риму мощное оружие, когда варвары еще стреляют из луков, а у нас есть винтовки, пистолеты и пушки?

— Неудачный довод: винтовки и пушки есть у всех в отличие от микрохирургии, телефонов и киностудий. Ты забыл, как перед Северной войной на заводах Империи было закуплено оружие для нападения на саму же Империю? Искусство, философия, математика, медицина — здесь людям предоставлена полная свобода. Но физика, химия, механика контролируются постоянно. Воздушные шары способны подняться в небо лишь на несколько минут. Давным-давно создана теория полета на аппаратах тяжелее воздуха. Но как только удается построить такой аппарат и поднять в воздух, как случается катастрофа. Авиатор Корд взял у меня клеймо — его желание было таким простым и естественным — новый аппарат должен наконец взлететь в воздух. И… и… — Элий замолчал.

— Ты проиграл?

— Это был поединок с Хлором. Вер не знал, что сказать в ответ.

— Искусственное торможение, — продолжал Элий. — Но как всякий искусственный процесс, он обречен на провал. Пусть с запозданием, но то, что должно быть изобретено, будет изобретено.

— А что, если наш мир может существовать только в этих искусственных условиях? Если, лишившись опеки, он погибнет?

— Тогда это означает, что наш мир не просто несовершенен. Он ущербен.

Уродлив. — Элий содрогнулся и глянул на свои ноги. — И он искусственно искалечен. Мы ведем ненормальную жизнь. Неважно, хороша она или плоха. Она должна кончиться, потому что она неестественна. Из-за этой искусственности мы оказались в тупике.

— Ты сам ратовал за исполнение желаний. А теперь хочешь отказаться от этого дара? Отказаться от мечты Империи?

— Да, ратовал. Пока не столкнулся с собственным гением и не очутился в этом подвале.

— К чему ты клонишь?

— Лишь к тому, что люди, как и тысячу лет назад, подошли к очередному опасному рубежу. И перед Космическим разумом вновь стоит вопрос — остановить нас, стереть с лица земли и начать все с чистого листа, или рискнуть и позволить действовать дальше. Может быть, после всех ошибок мы найдем приемлемую форму существования.

Элий замолчал. Такая теория могла прийти на ум лишь в подземелье. Как видно, и подвал может на что-то сгодиться. У Вера появилось странное чувство — он все это знал и без Элия. Только не удосужился над-этим подумать.

— Неприятно жить в мире, который вот-вот должны уничтожить. Но может быть, все не так страшно. И запрет разрабатывать оружие — это запрет самих людей? — он возразил лишь для того, чтобы услышать опровержение своих слов.

— Запрещать самому себе изобретать и узнавать? Разве такое возможно?

Напротив, каждый стремится перелезть через ограду и сорвать недоступное яблоко Гесперид. «Ведь всех нас влечет к себе и ведет горячее желание познавать и изучать…»[46]

Слова Элия заставили бывшего гладиатора вспомнить о золотом яблоке.

— Я тебе говорил о подарке, который мне прислали в первый день игр?

— Мне тоже присылали в первый день венки, цветы и даже украшения, особенно если я побеждал. А ты выиграл приз.

— Элий, мне прислали литое золотое яблоко, и на нем было выгравировано:

«достойнейшему». Тебе это ничего не напоминает?

— Спор богинь из-за золотого яблока. А после спора — похищение Елены и Троянская война.

— У нас нет на примете Елены. Остановимся на войне. Троя пала. А римляне — потомки троянцев.

— Я тоже изучал историю в начальных классах.

— Это яблоко — предупреждение богов, что Рим падет. И я должен сделать нечто такое, чтобы предотвратить падение. Но я не знаю — что именно, — признался Вер.

Элий запрокинул голову и глянул на низкий потолок подвала, как когда-то смотрел на безоблачное небо над Римом.

— Что касается моей встречи с гением, то я соврал Курцию. Вернее, сказал не все. Мой гений интересовался судьбой гения кухни. Но гораздо больше его интересовала Летиция Кар. Он выпытывал, где она прячется.

— То есть — они не могут ее найти? Гении не могут найти девчонку?

— Выходит так… — Элий сдавил пальцами виски. — Дай еще воды, — попросил он. — После этой отравы у меня все горит внутри. — Вер протянул ему флягу. — Да, вот еще… Ты не поверишь, он был напуган, он буквально трясся от страха. Но кого он боялся? Богов? Людей? Себя самого?

«Он боялся грядущего, — подумал Вер. — Мы все боимся грядущего. И люди, и боги… Только идиоты не боятся того, что совершают, ибо уверены в своей непогрешимости».

Меркурий уже собирался поднести к губам бокал с нектаром, когда его кто-то окликнул.

— Папа… папочка…

Меркурий оглянулся, но никого не увидел в комнате.

— Я здесь… — вновь послышался жалобный голос. Меркурий откинул занавеску.

В небольшой нише, где он обычно любил прятаться, наблюдая за поведением пришедших к нему гостей, сидел Пан. Козлоногий скрючился в три погибели, а лицо его со спутанными волосами и всклокоченной бородой было мокрым от слез.

— Что это значит? Ты был в Массилии? Вместо ответа Пан вытянул руку.

Почерневшие изуродованные пальцы с острыми когтями напоминали лапы гарпии. Рука Пана непрерывно тряслась, будто бога била лихорадка.

— Я подобрал камешек из тех таинственных ящиков и хотел принести его тебе… и видишь, что из этого вышло.

Меркурий в ужасе смотрел на изуродованную руку сына.

— Где камень? — спросил он, и зубы его невольно выбили дробь.

— Выбросил где-то на земле. И больше не пойду искать… не пойду… — Пан трясся все сильнее. — Как я буду играть на свирели? Сатиры поднимут меня на смех, а Силен займет первое место в свите Вакха. Папочка, мне уже кажется, что моя рука не принадлежит мне. Что она чужая… Вдруг она захочет убить? Сама по себе возьмет нож и… Я не смогу ей помешать. Вдруг она убьет меня? Или тебя? Или покусится на самого Юпитера?