"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Лазаренко Ирина - Страница 835

— Надеюсь, матерью своей ты гордишься? — сухо спросил Кассий.

Юний Вер на секунду прикрыл глаза. Он видел ее как наяву — в красной военной тунике, в броненагрудпике и в тяжелых сандалиях. Волосы коротко подстрижены на груди висит шлем. От нее пахнет ружейной смазкой, металлом, потом и кожей. И еще табаком — этим курительным дурманом, завезенным из Новой Атлантиды. Такой специфически мужской запах, исходящий от женщины. «Юний, — шепчет она, наклоняясь к самому лицу мальчонки. — Ты будешь мною гордиться. Вот увидишь. Даже если я не вернусь, ты будешь мною гордиться». — «Мама, не уходи…»

— шепчет маленький Юний. Они стоят в каком-то подвале. Сырой запах, тревожный отсвет факелов на серых камнях. Подвал заставлен бочками и амфорами. Здесь же стол — огромный, сколоченный из грубых досок. Прямой, широкий и длинный, как римская дорога. И скамьи вдоль. Смутные силуэты людей, склонившихся над тарелками. Прощальная трапеза. Юний прижимается к матери. «Завтра мы выступаем, сынок…» Больше он ничего не помнит — только этот подвал и эту странную сцену при свете факелов…

— Нет. Я просил ее вернуться, а она меня обманула. Она не вернулась.

Он даже не знал, как погибла его мать. И в этой неизвестности было что-то подлое с ее стороны. Потом бабушка показывала листок желтой бумаги с кратким известием: «Легионер Юния Вер погибла в третий день до октябрьских Календ». И еще — фиала[27] рядового «Нереиды». Письмо потом исчезло/а серебряная фиала осталась.

— Ты принижаешь заслуги предков, чтобы выпятить собственное мужество, — заметил Кассий.

Вер не ответил. Он и сам не знал, что на него нашло. Никогда прежде так он не говорил. Но, может быть, именно так думал? Как вообще он думал о матери? Да никак. Он и не помнил ее почти. Только эта единственная сцена прощания врезалась в память.

Тогда ему было всего три года. Она держала его за руку и говорила: «Юний, только не плачь…»

И он не плакал. Он вообще в детстве никогда не плакал. Сколько себя помнит — ни разу. Даже странно.

Что было дальше? Полный провал в памяти. Следующее его воспоминание: он стоит в огромной очереди за оливковым маслом, и бабка держит его за руку.

Бесконечная людская спираль закручивается кольцами. Немолчный гомон, запах пота, жара, пыль, стоять нет сил, ноги подкашиваются…

«Держись, Юний, еще немного…» — уговаривает его старуха.

Нестерпимо хочется пить. Юний прижимается к боку старухи. Удивительно — в такую жару ее тело влажное и холодное, как кусок недозрелого сыра. Сколько времени прошло между первым воспоминанием и вторым? Месяц? Год? Вер не знает…

«Почему я не отыскал трибуна[28] специальной когорты «Нереида» после окончания войны? — вдруг с удивлением подумал Вер. — Почему? Ведь мне даже не прислали посмертной маски моей матери. Почему я отнесся к этому так равнодушно? И письмо пропало. Теперь я не помню имени трибуна «Нереиды»«.

Сердце забилось сильнее — пульс начинал частить всякий раз, когда он произносил слово «Нереида» даже мысленно. Что-то там произошло, в этом подвале, только он не помнил — что…

В «отстойнике» зажглась лампочка. Вера ждала арена. Все ждали гладиатора, исполняющего желания.

Никто не умел так драться двумя мечами, как Варрон. Говорят, какой-то выходец с востока обучил его этому. Гладиаторы редко используют подобную технику. В поединке с Варроном Вер сходился лишь пять раз. Устроители редко ставили их в паре. Один раз выиграл Варрон. Дважды побеждал Вер. Дважды они закончили «бой на ногах». То есть не было ни победителя, ни побежденного. Вер трижды объявлялся победителем Больших Римских игр и дважды — Аполлоновых. Но в личном поединке ничего заранее предсказать нельзя.

Выйдя на арену, Вер поднял голову — в ярко-синем небе в ореоле платинового сияния парил один-единственный гений — гений Варрона. Небесного патрона Юния Вера не было видно. Варрон тоже глянул наверх, заметил странную неравновесность, но истолковал ее как дурной знак для своего противника и хороший — для себя. И первым рванулся в атаку. Один меч, вращаясь, шел за другим, будто надеялся

догнать своего стального собрата и не мог. Каждый клинок описывал вокруг тела замысловатые дуги. Будто не сталь сверкала, а гибкая шелковая лента летела, извиваясь, норовя обвиться вокруг тела своего господина. Мечи контролировали все пространство вокруг Варрона, каждый двигался по своей траектории, никогда не скрещиваясь с другим. Варрон раскручивался как взведенная пружина. В каждой такой раскрутке было от четырех до шести ударов. Когда завод пружины кончался, Варрон легко переходил с горизонтали на вертикаль и разил сверху, потом — снизу и вновь возвращался в горизонтальную плоскость. Варрон был мастер своего дела.

Вер встретил удар первого меча щитом и отбил мечом клинок второго.

Отскочил. Варрон стал вновь раскручиваться. Пружину было не остановить. Но ее можно сорвать, заставить мгновенно утратить энергию и разящую силу. Удары клинков вновь обрушились на щит Вера, но, к изумлению Варрона, мечи не отскочили от металла, а будто увязли в поверхности Щита — так умел парировать удары один только Вер.Вертушку Варрона заклинило. И тут же Вер сделал молниеносный выпад. Тупой меч не мог пробить доспехи, но удар был силен, Варрон охнул от боли и отпрянул.

Противники разошлись. Теперь Варрон стал осторожнее. Но все же не настолько, чтобы отказаться от атак. А Вер, как всегда, был непредсказуем. Он отбил мечом один за другим удары обоих клинков, что казалось почти невозможным, и треснул Варрона сбоку щитом по голове. Тот зашатался, его потащило куда-то вбок, и он едва не упал. Колизей взорвался от крика. Зрители повскакали с мест.

Вер театрально вскинул руки и прошел несколько шагов вдоль сенаторских лож. Элий одобрительно кивнул. Остальные зрители Вера не интересовали.Варрон несколько раз тряхнул головой, пытаясь прийти в себя, и вновь кинулся в атаку. Он еще был уверен в победе. В этот раз он выбрал обратную вертушку, когда мечи шли снизу вверх, для Вера тем опасную, что клинок Варрона мог подцепить щит снизу и выбить. Вер пятился, выставив вперед меч. Клинки Варрона били по стали, как зубья неостановимо вращающейся Шестерни. У этой вертушки был один недостаток, и Вер о нем знал. В одно из мгновений руки Варрона сплетались вместе. Вер отступал, ожидая этого мига. Вот он! Вер парировал удар идущего вверх меча, но парировал мягко, без отскока, заставив свой клинок прилипнуть к мечу противника. При этом Варрон не мог пустить в ход второй меч, пока не освободилась первая рука. И хотя его беспомощное состояние длилось лишь долю секунды, этого мгновения было достаточно — ребром щита Вер ударил в сплетенные руки противника. Несмотря на пластиковые наручи, Варрон содрогнулся от боли. Возможно, удар переломал ему предплечья. Но об этом Вер подумал после.

А сейчас он был машиной, призванной сражаться и рубить, пока поединок не закончен. Неожиданный приступ безумной ярости нахлынул на Вера. Его хотят лишить победы? Ну нет, не выйдет! Никогда! Клинок обрушился на шлем беспомощного противника. Варрон повалился на песок арены, неуклюже раскинув ноги. Воздух лопнул от тысячеголосого вопля.

Не сразу Вер осознал, что нанес удар неимоверной силы.

Гладиатор вскинул руки жестом победителя и побежал победный круг по арене.

«Победа! Победа!» — рвался истошный крик из его горла.

При этом он смотрел на себя со стороны с недоумением и почти с презрением — зачем этот крик, эта детская радость? Он удовлетворил свою прихоть — разве можно по этому поводу выражать радость так вульгарно?! Ведь на самом деле он не радуется. Он лишь изображает радость. И победа ему не нужна. Зачем? К чему она?

Зрители в ответ взвыли. Неистово. Восторженно.

«Вер! Вер! Вер!» — неслось ввысь.

Вер запрокинул голову. Существо, окруженное платиновым сиянием, резко взмыло в небесную синь и исчезло.