"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Лазаренко Ирина - Страница 1107

– А как же Декларация прав человека? Свобода слова и распространения информации? Там ничего не сказано, что надо давать клятвы диктаторам, особенно когда они чувствуют неустойчивость своего положения. Кажется, Большой Совет уже не раз обсуждал ситуацию в Империи и не доволен нововведениями Бенита. Особенно после того как вернулся Элий.

– Этот человек самозванец! – воскликнул исполнитель.

– А я слышала, что этот человек – подлинный Элий, и Большой Совет признал его таковым.

– Враньё! – безапелляционно воскликнул исполнитель.

– Ты – гений? – спросила Норма.

– Нет, я – человек. И хватит болтать, пора присягать диктатору Бениту.

– Давать клятву Бениту – все равно что сношаться с козлом.

– Ты хочешь, чтобы к тебе применили закон об оскорблении Величия? – взъярился исполнитель.

– Что ты, глупышка. Разве я хоть как-то оскорбила императора Постума, или римский народ, или сенат?

– Вели пригласить своих людей, пусть присягнут диктатору, – настаивал исполнитель.

– Ну нет! Я не буду присягать. И мои люди тоже. Я им запрещаю! – Её тёмные глаза приобрели совершенно невозможный, какой-то стальной оттенок. Рыжие волосы рассыпались по плечам. Она походила на разъярённую тигрицу. Исполнитель невольно попятился.

– Ты об этом пожалеешь! – все, что мог он пообещать.

– Да я всю жизнь жалею диктатора Бенита, – задорно, по-девчоночьи крикнула Норма. – За его ничтожность.

Исполнитель повернулся и смахнул с подставки мраморный бюст Элия. Голова рухнула на мозаичный пол, и нос, разумеется, откололся. Норма медленно подошла к громиле и влепила ему пощёчину.

– Вот моя клятва Бениту!

– Ах ты сука! – Исполнитель уже замахнулся, но товарищ перехватил его руку. Тот попытался вырваться.

– Ради Ромула-основателя, не надо! Не хочет – как хочет. У нас нет приказа принуждать силой.

– Так будет! Предатели за все получат! – вопил оскорблённый исполнитель, пока товарищ волок его из таблина. – Мы все здесь разнесём в пыль!

Третий направился к двери молча. И уже у самого выхода воровато оглянулся, пнул поверженный бюст и торопливо выскочил за дверь.

Норма кинулась за ним и вдогонку выкрикнула все ругательства, какие только знала. А знала она их немало. Она всерьёз собиралась пустить в ход кулаки. Но исполнители попались резвые.

Она вернулась в таблин, подняла мраморную голову и поставила на прежнее место. Сделала несколько кругов по таблину. Выпила из кувшина воды – прямо из горлышка. Это не успокоило – вряд ли что-то могло её сейчас успокоить. Она вышла к секретарше в приёмную. Девушка сидела за столом с перекошенным белым лицом. На стуле в уголке, дожидаясь приёма, сидел немолодой человек в зеленой тунике медика. Когда Норма шла в таблин, в приёмной никого не было… Теперь выползли.

– Ливилла, позвони в реставрационную мастерскую, – приказала Норма. – Пусть пришлют лучшего реставратора склеить бюст.

– Домна Норма, а что если нам присягнуть диктатору? – спросил медик, поднимаясь. – Я лично не против. Что в этом плохого? Невеликая плата за возможность спокойно работать.

– Пока я возглавляю клинику, никто, ты слышишь, никто не будет присягать Бениту! – воскликнула Норма Галликан. – Ни за что!

– Если мы не присягнём, присягнут другие и займут наши места.

– Никто не будет присягать, – повторила Норма, – я запрещаю. – И бегом вернулась в свой таблин.

Ливилла скривила губы. Медик оглянулся на дверь, за которой только что скрылась Норма, подался вперёд и прошептал:

– Это она пытается искупить своё прошлое, искупить то, что они сотворили на пару с Трионом. Но я-то не создавал бомбу. Я – чист. И хочу работать. Почему я должен приносить свою работу в жертву её прихотям?

А Норма сидела в своём таблине и, отодвинув в сторону отчёт медицинской центурии, написала на листе крупными буквами: «Размышления о прогрессе, Риме и свободе».

Эпиграфом она взяла слова Тита Ливия:

«Не во власти царей, но во власти свободы находится римский народ»[280].

Она на секунду задумалась. Отложила стило. Можно, конечно, писать ярко, дерзко, но… ей почему-то казалось это вульгарным. Пожалуй, наоборот. Строгий изысканный стиль будет более уместен. Она вновь взялась за стило:

«Мне кажется, что моё мнение, сообщаемое здесь, может представлять интерес в силу моего научного и психологического опыта…»

V

Наконец Марцелл явился.

Но почему-то не решился зайти в таблин Нормы. Она встретила его случайно на лестнице. Она поднималась, а он спускался вниз. То есть уходил. Она так растерялась, что остановилась и молча смотрела на него. Он тоже остановился. Казалось, он чего-то ждал. Но она продолжала стоять молча. Она просто ничего не могла сказать – сердце её колотилось, как сумасшедшее. Тогда он улыбнулся и сказал таким тоном, будто вообще не надеялся увидеть Норму в клинике:

– А, это ты.

– Я звонила тебе, – выдавила она – без упрёка, но с какою-то вымученной жалкой надеждой.

– Я знаю.

– Нам надо поговорить.

– Не стоит. – Опять на лице его мелькнула мучительная гримаса, опять он боролся с собою и изнывал от этой борьбы. – Все должно разрешиться само собой.

– А ты, ты… Ты сейчас…

– Я иду домой.

– Мы встретимся сегодня? – спросила она почти заискивающе.

– Ну нет! – неожиданно воскликнул он раздражённо.

Норма слышала это «нет» и не верила. Это было выше сил. Она стояла неподвижно, вцепившись в перила, и смотрела, как он спускается по лестнице. Она кинулась следом – невозможно просто так его отпустить! Он уже садился в таксомотор.

– Марцелл!!

Он оглянулся. На лице его выказалось почти непереносимое страдание. Будто он выкрикнул ей в лицо: «Но нельзя же так меня мучить!»

– Что случилось? – спросила она, подходя.

– Все встало на свои места, – сказал он очень тихо, не глядя на неё.

Захлопнул дверцу, и авто укатило. Она пошла следом. Будто надеялась, что он остановит таксомотор возле следующего перекрёстка, выскочит, кинется к ней. Нет, конечно, она не надеялась. Она просто шла куда-то. Ей казалось, что она умерла вместе с выкриком «Нет!» Марцелла. Но цочему-то она ещё могла двигаться, могла дышать, и это её удивляло. Сделала круг, вернулась к дверям клиники. Но прошла мимо вестибула и двинулась дальше. В таверне на углу выпила воды со льдом.

«Встало на свои места?» – Какие места? Чьи?

«Я поглупела», – сказала она себе.

Марцелл явно на что-то намекал, а она не могла догадаться. Ибо догадка была слишком чудовищна. И вновь она петляла по улицам, и вновь вернулась к дверям клиники. И только теперь вошла.

«Надо отослать статью Флакку, – решила она. – Сегодня. Немедленно. Я ещё успею… Может быть».

ГЛАВА IX

Игры в Северной Пальмире

I

Элий ходил по просторным комнатам огромного дома. Останавливался у окон, смотрел на парк с облетающими жёлтыми деревьями и неработающими фонтанами, на серое, низко висящее небо и пытался представить, что он живёт в окрестностях Рима. Но не представлялось. Рим остался в другой жизни. А он, Элий, в изгнании.