"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Лазаренко Ирина - Страница 1070

– Книги тоже смертны, – вздохнул Кумий. – Как та, о которой я узнал сегодня.

А мне так хотелось прочесть историю бродячего философа, распятого на кресте.

– О чем ты? – встревожился гений.

– Я прочёл рассказ, как была написана книга. А самой книги, увы, нет.

Такое бывает?

– Дай сюда! – закричал Гимп и вырвал рукопись из рук Кумия.

Перелистнул страницы. «Серторий»… «Береника»… Едва Гимп прочёл эти имена, как волосы у него зашевелились. Неужели опять? Неужели напрасно он тысячу лет назад расправился с этими бунтарями?.. В ярости он принялся мять и рвать страницы.

– Что ты делаешь? – закричал Кумий и попытался отнять рукопись, но Гимп оттолкнул его, и поэт свалился на пол между ложем и столом. Попытался встать, но так неловко упал, что не мог повернуться и барахтался на полу, кляня гения.

Ариетту эту возня забавляла, и она рассмеялась. А Гимп уже щёлкал зажигалкой.

Беспомощный, Кумий смотрел, как горит рукопись. Гимп тоже смотрел, как пляшут язычки пламени. И лишь когда только чёрный комок остался от белых страниц, перевёл дух.

– Гений этой книги оказался необыкновенно силён. Просто фантастически!

Едва явившись, он чуть не убил меня, – пояснил Гимп и, обессиленный, опустился на ложе. Он как будто и не замечал, что Кумий пытается подняться. – Я должен был его уничтожить. Или он бы уничтожил меня. И Империю вместе со мною.

– Гений книги? – переспросил Кумий, наконец выбираясь из нелепой ловушки.

– У книг есть гении? – Сердце его заколотилось в горле – то ли от страха, то ли от восторга.

– Ну да. А разве ты не знаешь, что едва начинаешь писать книгу, как у неё появляется гений. И умирает он либо вместе с рукописью, если книга не издана, либо вместе с последним экземпляром. Память о книге, как память о человеке, не продлевает гению жизнь. Лишь графоманские сочинения не осенены гением.

– Значит, и мои книги… – задохнувшись от внезапного открытия, начал было Кумий.

– Нет, – оборвал его Гимп. – Теперь нет. Так было. Совсем недавно. А теперь – нет. Ныне гении больше не рождаются. Они только умирают.

– Что ж это такое! – воскликнул Кумий и почувствовал, что на глаза против воли сами наворачиваются слезы. – Выходит, больше нельзя написать гениальную книгу?

– Выходит, что нельзя.

– Почему?!

– Потому что в мире больше нет гениев. Кроме одного гения Рима.

– Да к чему тогда этот самый гений?! – Кумий плакал уже по-настоящему. – Я написал прекрасную книгу. Самую лучшую! Гениальную! И что же? Она превратится в серенькое ничто только потому, что написана в наше подлое время?! Что ж это такое…

Ариетта не вмешивалась в их спор, лишь подливала в свою чашу вино.

Гимп вдруг вскрикнул и закрыл лицо руками. Ариетта к нему обернулась. И выронила чашу. Та упала и разбилась. Одна из трех уцелевших чаш Кумия. Ну вот, явились! Одна бьёт посуду, другой жжёт чужие сочинения.

– Я ослеп, – простонал Гимп. – Я вновь ослеп.

– Знаешь, какой это библион! – стонал Кумий и тряс за плечо слепца.

Ничегошеньки ты не знаешь. А ещё гений!

Глава 5

Мартовские игры 1977 года

Валерия не обманула. Однажды вечером, заканчивая очередную страницу, Кумий заметил, что комнату наискось перечеркнула чья-то тень. Он поднял голову и увидел преторианца на пороге. Сердце остановилось. Холодный пот разом прошиб до костей. Кумий замер, так и не отыскав на клавиатуре нужную букву. Все мысли пропали. Окончание главы смыла из мозга волна животного страха.

– Привет, – сказал преторианец голосом слишком высоким для мужчины и слишком низким для женщины, и шагнул в комнату.

Тогда Кумий понял, что это женщина-гвардеец.

Кумий ощутил бешеное биение крови в висках, ему казалось – голова лопнет.

Сейчас лопнет и…

– Я – Верма, – сказала женщина в броне-нагруднике с мечом у пояса. – Из охраны Дома весталок. Меня прислала Валерия.

– Вот и хорошо, и хорошо, – залепетал Кумий и погладил себя по груди, успокаивая сердце, как встревоженную кошку. – Я ждал… я рад… я готов…

К чему готов? Что такое он мелет! Он замолчал и вопросительно глянул на Верму. Несмотря на странный наряд, женщина казалась красивой.

– Эти дары прислала Валерия. – Она поставила корзину на стол и уронила чашу. Предпоследнюю.

Кумий кинулся поднимать её и замер, глядя на стройные ноги Вермы. Красная туника выше колен ей очень шла.

– А что, гвардейцы из охраны Дома так же целомудренны, как и весталки? – спросил он, собирая осколки, но при этом умудряясь искоса поглядывать на ноги Вермы.

Быть наглее и настойчивее Кумий пока опасался – эта женщина могла размазать его по стене – буквально.

– Кто как. – Верма выкрутила из машинки начатый лист, пробежала глазами строки.

– А ты?

Она смерила его взглядом свысока (в смысле самом прямом) и ничего не ответила. Кумию показалось, что взгляд этот впечатал его в пол. Поэт решил не торопить события.

– Валерия предлагает отдать рукописи ей. В Доме весталок они будут в большей сохранности.

Кумий кашлянул.

– Не получится. Дело в том… что… ну… мои сочинения не для Дома весталок. Я их спрячу в надёжном месте. А домну Валерию поблагодари, – добавил он с поспешностью.

– Как знаешь. – Верма отложила страницу.

– Отужинаем вместе? Поболтаем о литературе и о преторианской гвардии.

– Только не о гвардии, – запротестовала Верма.

– Хорошо, поговорим о любви. Теперь Верма не возражала. Она сняла броненагрудник и перевязь с мечом. Кумий не мог оторвать взгляда от рельефных мускулов на её руках, пока она вынимала из корзины холодную телятину, фрукты и запечатанные бутылки вина. А талия у гостьи была тонкой, и грудь очень даже заметно круглилась под военной туникой.

– Ты – самый красивый преторианец, которого я когда-либо видел, – не удержался Кумий от комплимента.

Чаша оставалась всего одна. Пришлось зайти к соседке и занять у неё две простенькие стеклянные чаши. Не разливать же фалерн в презренную глину.

Для пущей таинственности Кумий зажёг свечи. Впрочем, электричество на его чердаке уже месяц как отключили за неуплату. И так они сидели вдвоём при свечах – сочинитель и женщина-гвардеец, пили фалерн и ни о чем не говорили. Даже о любви. Верма никогда прежде не общалась с сочинителями и боялась показаться невеждой. А Кумию было так хорошо что он оставил обычную свою болтливость. Он лишь любовался длинной, будто выточенной из мрамора шеей Вермы и её манерой встряхивать волосами.

– Почитай мне что-нибудь из твоего библиона, – попросила Верма, когда трапеза закончилась.

Кумий радостно кивнул, вытащил из пачки наугад страницу и принялся читать.

Верма слушала. Он умел читать, и проза его звучала при чтении вслух, как стихи. Не из-за того, что Кумий слегка подвывал при чтении, а из-за внутренней напевности.

– Вкусно, – сказала Верма, когда он закончил, и облизнулась, будто он преподнёс ей плод айвы[252].

Гэл вышел из таверны изрядно пьяный. С некоторых пор он пристрастился к вину. Впрочем, по наблюдениям Гэла, он в своей слабости был не одинок. Многие его соратники подружились с бутылкой. Интересно, что происходит с гением, когда он слишком много пьёт? Он перестаёт быть гением? Или, наоборот, достигает немыслимых высот?

– Ну наконец-то ты выполз! – воскликнул человек, стоявший у входа, и ухватил Гэла за локоть. Гэл рванулся – но не тут-то было.