"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Лазаренко Ирина - Страница 1011

За носилками двинулись родственники Руфина. Их одежда из некрашеной тёмной шерсти на фоне сверкающей пурпуром и золотом процессии предков казалась особенно мрачной. Инвалидную коляску старика Викторина толкала Мелия, а следом шла Летиция с непокрытой головой, держа на руках малыша Постума, закутанного в тёмные пелёнки. Криспина старалась идти рядом, не желая уступать крошечному императору законного первого места, и демонстративно старалась поднять повыше маленькую Руфину, которая никого в Риме не интересовала. И это несоответствие казавшейся бесконечной процессии предков и жалкой кучки родственников так поразила римлян, что все голоса смолкли, и воцарилось тягостное молчание. Ощущение неминуемой грядущей беды нависло над Римом. Лишь вопли плакальщиц да звуки труб, доносившиеся уже с улицы Триумфаторов, напоминали о том, что процессия сейчас выйдет к Колизею и свернёт на Священную дорогу.

На форуме труп императора вынули из носилок и поставили стоймя, предки-актёры сошли с колесниц и уселись в курульные кресла, украшенные золотом, пурпуром и слоновой костью. Теперь сын или ближайший родственник покойного должен был подняться на ростры и перечислить его заслуги. И этим родственником оказался Валерии – его коляску вкатили на трибуну, и старик принялся перечислять заслуги мператора перед собравшейся толпой. Динамики лишь усиливали дребезжанье его старческого голоса. Неожиданно кто-то крикнул:

– Глядите, какой старенький сын у Руфина! И смех, непочтительный, гадкий, пополз по форуму.

– Не надо ему было рассказывать правду о Трионе, – шепнула Криспина и с ненавистью посмотрела на Летицию, как на главную виновницу смуты.

Летиция не ответила. В одно мгновение ей показалось, что она присутствует на похоронах не Руфина, а Элия, и её захлестнула такая тоска, будто она погружалась в ледяные воды Стикса и ладья Харона плыла ей навстречу. Свет померк. И вместо жаркого дня нахлынул мерзкий пронизывающий холод.

– Пусть Постум скажет речь! – крикнул кто-то в толпе, и крик этот вернул

Летицию к реальности. – Он наследник. Мы хотим его послушать. Пусть перечислит заслуги умершего.

И тут младенец на руках Летиции разразился отчаянным рёвом.

– Он говорит, как умеет! – выкрикнула Летиция.

И смех в толпе смолк.

С утра было солнечно. После полудня набежали тучи. Хлынул дождь сплошной стеною.

Тысячи, миллионы стеклянных копий обрушились на Вечный город. Струи дождя растрепали кипарисы, превратив их в чёрные метёлки, струи дождя смешались со струями бесчисленных фонтанов. Дождь шумел в водостоках и наполнял сердца тревогой пополам с печалью.

Дождь залил остатки погребального костра. Кости Руфина не успели сгореть, и их пришлось ломать, чтобы сложить в погребальную урну. А дождь все шёл и шёл. Пурпур сделался тяжёл и чёрен, шерстяные тоги ледяными доспехами льнули к телу. Динамики внезапно онемели. Сделалось очень тихо, и только шум дождя наполнял Вечный город. Шум дождя и шум шагов. Ни крика, ни даже шёпота. Дождь загонял людей в дома, каждого в свою нору. Вместе с мокрой одеждой и мокрыми сандалиями к очагу ложились чёрными псами Печаль и Тревога. Никто не знал, что принесёт завтрашний день. Прежде над Римом была простёрта охранительная рука. Теперь она исчезла. Дождь лил и лил. Вечный город будто вымер. Лишь немногочисленные авто, вздымая фонтаны брызг, сновали по безлюдным улицам, и жёлтые их огни лишь усиливали тревогу.

Ариетта смотрела из окна на залитый водою сад. Хорошо, что она не пошла на похороны. Хорошо сидеть в тёплой комнате, вертеть в пальцах стило и чиркать бумагу. В конце концов, какое ей дело до того, кто правит Римом? Куда больше её занимает отзыв «ценителя», начертанный красивым почерком на первой странице её книжки.

Гимп плескался в ванной и что-то напевал. М-да, с его голосом не поступишь в Одеон[175]. А жаль…

Дождь кончился часам к четырём. Но вода ещё шумела в водостоках, ещё стекала с крыш. И тучи по-прежнему нависали над Римом.

– Я должен пойти на похороны Руфина, – сказал Гимп.

Он был в тёмной траурной тоге из некрашеной шерсти. И где он её только раздобыл? Заказал заранее?

«На мои деньги», – отметила про себя Ариетта.

– Костёр уже потух? – спросил Гимп.

– Радио молчит с полудня.

– Проводи меня, – попросил Гимп.

– Тебе так надо идти?

– Я – гений Империи, – напомнил он. – Сегодня хоронят императора.

Они вышли на улицу. Чёрный пёс, обливающий угол фундамента, рассерженно гавкнул и устремился к ним огромными прыжками. Почуял гения, собака…

Гимп, услышав злобный рык, предостерегающе поднял руку.

Пёс послушно приник к земле, заскулил и пополз назад, царапая когтями мостовую.

– Теперь пошли скорее, – сказал Гимп и стиснул плечо Ариетты. – И будь внимательна.

Фонари уже горели. Но как-то тускло. Лиловый свет струился через силу. Почему-то отражения в лужах были гораздо ярче, желтее, злее. Когда Ариетта и Гимп проходили, отражения выскакивали из одной лужи и спешно шлёпались в соседнюю, и плыли за людьми, постепенно отставая. Стихи о лужах писать просто – отражения притягательны для поэтов.

Отражённый свет луны манит, а блеск солнца… Блеск солнца…

Ариетта задумалась о свете и рифмах и не заметила ловушки. Вернее, она проскочила, а её слепой спутник угодил в разинутую пасть двумя ногами. Гимп рванулся и чуть не упал. Ноги его по щиколотку были погружены в непроницаемую черноту. Лужа, в которую он угодил, казалась густой и… немного выпуклой.

– Мы вляпались по уши! – закричал Гимп. Ариетта невольно передёрнулась.

Голос гения был как наждак.

– Только ты.

– Ах, вот как! Приятно слышать, что тебе повезло. Скажи на милость, зачем мне тогда проводник? Так вляпаться я могу и без твоей помощи.

Его упрёки были справедливы. Но от этого ничего не менялось. Ловушка держала его мёртвой хваткой. Чёрная лужа вокруг ног морщилась от усилия, но отпускать не собиралась.

– Я побуду здесь. Не знаю, долго ли выдержу. Но пока я с тобой, – пообещала Ариетта.

– Зачем? – Гимп поднял голову. Незрячие глаза смотрели в чёрное небо без звёзд. Фонари столпились вокруг. В той луже, где стоял Гимп, не плавало ни одного отражения.

– Я буду читать тебе стихи, пока ОНИ не придут…

– А потом?

– Потом не знаю. Наверное, убегу. Может быть даже раньше убегу. Я ещё не знаю, насколько я смелая.

– Так не пойдёт.

Гимп вынул из кармана какой-то кругляк.

– Подожги. – он протянул ей зажигалку.

Она не позволила себе догадаться, что это такое. Руки дрожали. Только с третьего раза синий тщедушный огонёк прилепился к поросячьему хвостику, торчащему из кругляка.

– Отойди. Когда жахнет – вернёшься, дотащишь меня до дома.

Фитиль, шипя, обгорал… Огонёк подобрался уже к самому кругляку.

Свободной рукой Гимп снял с себя пояс и отдал Ариетте.

– Ноги перетяни ремнём… А то кровью истеку.

– А если не успею? Если они раньше… Он не ответил – бросил взрывчатку себе под ноги.

Рвануло несильно – пламя, шипя, брызнуло во все стороны. Повалил дым, вонючий и необыкновенно густой. Лужа раздалась – будто в чёрной её непроглядности открылся огромный красный рот, и рот этот вопил от ужаса. Ариетта слышала вопль и вполне различимый выкрик: «Н см-м-м!» Лужа отпустила Гимпа за мгновение до того, как раздался взрыв. Гимп рванулся вверх и вбок. Его накрыло уже в прыжке. Рассадило обе ноги. А от лужи не осталось ничего – несколько чёрных липких ошмётков на стене ближайшего дома. Стекла в окнах лопнули, вниз посыпались осколки. Где-то далеко завыла сирена «Неспящих». Ариетта кинулась к гению. Гимп лежал в десятке футов от ловушки. Ноги его были красны от крови, края туники тлели, сворачиваясь чёрными лоскутами. Ариетта перетянула ремнём левую ногу, что пострадала куда больше правой, ухватила Гимпа под мышки и поволокла. Ума достало оглядываться – куда ступает, а не то они вдвоём точнёхонько вляпались бы во вторую ловушку. Та в ужасе посторонилась, будто уже знала о кончине первой. Ариетте почудилось даже, что чёрная лужа провожает её неприязненным взглядом. Взгляд она ощутила точно. От него холодом прожгло меж лопаток. Как все просто. Проще некуда. Ловушка – обычная лужа. Только в ней не отражается свет фонарей.