"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Быханов Фёдор - Страница 968

Наконец, под звездным небом у ледяной хижины не осталось никого, кроме человека, ну и его почетного трофея. Илейко махнул рукой на условности, отсек топором у зверя язык, освободил его от верхней кожицы, понюхал, повалял в снегу, потом снова поводил носом. В хижине развел небольшой костерок и поджарил себе мясо. В общем, получилось вполне съедобно, желудок слегка поворчал, но разрешил спать. Наверно, занялся усвоением чужого языка.

К утру туша загадочным образом вмерзла в лед, пришлось изрядно попотеть, чтобы ее отковырять, не повредив при этом волокуши. Илейко чувствовал себя отдохнувшим, разве что слегка замерзла спина в некоторых, недоступных для рук местах. Он попил квасу из фляжки и двинулся дальше.

Волки больше не возвращались, разве что издалека протявкали свои оскорбления маленькие белые лисицы, naali (песец, в переводе, примечание автора), да ворона нарезала в воздухе пару кругов. Практически у самого дома его встретил слегка обеспокоенный Святогор, по такому случаю самолично вставший на лыжи.

Увидев охотничий трофей, он только почесал в затылке и сказал:

— Дааааа!

Они вместе живо приволокли тушу на берег, отправившись за разделочными ножами.

— Ближе нельзя, — пояснил метелиляйнен. — Иначе все животные с ума посходят от страха.

— Так что же это такое? — ткнув носком ноги загадочного зверя, спросил Илейко.

— О! — поднял к небу указательный палец Святогор. — Такие звери у нас не водятся. Говорят, на Уусимаа (Новой земле) они обитают, на них метелиляйнены целые охоты устраивают, да и то — не всегда успешные. Jддkarhu (jдд — лед, karhu — медведь, примечание автора) — так их величают.

— Какой же это медведь? — удивился лив. — Это совершеннейший подлец какой-то. Огромный, зимой болтается, где ни попадя, воняет всякой гадостью.

— Так он питается всем, что под лапу попадет, в основном — тюленями. А у них запашок еще тот!

Пришедшая посмотреть на охотничью удачу Пленка только руками всплеснула.

— Авой-вой! — сказала она. — Эта как же ты его добыл-то?

— В объятьях задушил, — ответил Илейко. — Надо было, конечно, не сразу же, а пригнать сюда поближе — больно уж тяжел — да со страху как-то подзабыл.

Женщина сразу же заметила то, что недоступно было для обычного мужского взгляда: четыре прорехи на одежде сзади. При более тщательном осмотре обнаружилось еще и такое же количество достаточно глубоких и уже воспалившихся царапин на спине.

— Знать, достал все-таки, — покачал головой из стороны в сторону лив. — А я и не заметил.

— Ну, что же, — положив свою руку на плечо человека, сказал Святогор. — Отделаться царапинами после встречи с эдаким чудовищем может не каждый. Если выживешь, то можно и с Горынычем биться. На тебя можно положиться.

Илейко промолчал, про себя подумав, что выжить-то, все-таки, хочется. Всего год на ногах, только почву под ними твердую, так сказать, обрел — а уже помирать от нечаянных царапин. Нет, эта перспектива его не устраивала до безобразия. Нет, такой конец не для него.

Чем больше он возмущался, тем сильнее давали о себе знать раны на спине. Вот уже показалось, что началось заражение, вся кожа сзади почернела и пошла струпьями. И посмотреть-то никак — нету в доме Святогора зеркал. Кстати, о зеркалах: насколько он знал, они нужны не только, чтобы на свою физиономию любоваться, но знающим людям слой амальгамы помогает заглянуть туда, куда смертному человеку проход заказан. Может, самим вызвать трехголовое чудовище, а не ждать у моря погоды, как человек человека? Нет — как лив Горыныча. Нет — как богатырь червя. В общем, пригласить на смертный бой.

Илейко сразу же поделился своими мыслями с метелиляйненом, уже не очень обращая внимание на жжение в своих царапинах, обрабатываемых Пленкой каким-то чудодейственным заживляющим эликсиром.

— Ну вот, — усмехнулся Святогор. — Теперь вижу, что помирать ты пока не собираешься.

И на следующий день ушел куда-то, практически на неделю. Пленка только загадочно улыбалась, когда лив интересовался, куда же ее муж подевался.

— Придет, придет, не беспокойся, — говорила она.

Были тайны от рода людского, существовали загадки, ответы на которые человеку знать не положено. Да и нельзя человеку все знать, ибо не может он в себе носить сокровенное. Не в его это природе, как бы он того ни хотел.

"Много будешь знать — скоро состаришься". Когда эта пословица исходила от метелиляйнена, то воспринималась всего лишь так: подрастешь — узнаешь. Если же она произносилась коллегой-человеком, то хотелось дать ему в морду.

Стремление к знаниям нельзя ограничивать. Иначе проявляется вся низменная сущность властьимущих: разделяй и властвуй. Дели народ на быдло и себя, избранного — получится конфликтная ситуация. Конечно, большая часть людей с удовольствием примет правило: меньше знаешь — крепче спишь. Быть стадом, karja (скотина, в переводе, как уже упоминалось) — значит, иметь возможность получать фураж. А также — попадать под нож. Тут уж, как звезды сложатся.

Но есть еще и такие, кому важно получать пищу для ума, чтобы потом думать, анализировать, делать выводы. Для этого нужны знания. Для этого не нужны рамки уложений и ограничений. Знание — всего лишь стремление к истине. И степень ее постижения каждый должен регулировать самостоятельно. А это уже становится опасным для властителя, не для Бога, потому что Творец и есть Истина.

Илейко не любил, когда к нему относились даже с ничтожной долей снисхождения. Он не протестовал, он не скандалил, он начинал искать свои пути. Загадочное исчезновение метелиляйнена нисколько не отразилось на его отношении к хозяевам. Он глубоко уважал и Святогора, и "Ленку", их авторитет был для него непререкаемым. Но в нем крепло желание подготовиться к схватке с Горынычем так, как он это себе представлял сам.

Илейко начал долбить скалу на противоположном от выхода из Нави берегу.

17. Последний бой Святогора

Зимой, даже весной, ломать гранит — чистое удовольствие. Лишь бы температура хотя бы по ночам опускалась до уровня замерзания воды. Изрядно помахав молотком и кайлом в первый день, в последующие оставалось только подправлять трещины в камне, получаемые от воды, замерзающей в породе. До возвращения Святогора в скале образовалась рукотворная, а, стало быть, трудно замечаемая издалека выемка. В ней как раз мог укрыться человек больших размеров, или пара детей. Детей здесь поблизости не было, а вот богатырь — пожалуйста.

Наступала весна, снег оседал, а на льду озера было полно воды. Совсем скоро должна была случиться Пасха. Выделанная Пленкой шкура убитого Илейкой зверя оказалась настолько громадной, что была вполне способна укрыть собой целого, или по частям метелиляйнена. О судьбе "медвежатины", как называли мясо твари хозяева, лив не задумывался. Принюхивался, конечно, изначально к любому куску, выловленному из супа, либо запеченному на огне, но ничего подозрительного не обнаруживал. По словам Пленки самое ценное в звере, помимо шкуры, конечно, был жир — он обладал особыми целительными свойствами. По истечении времени его победа над чудовищем выглядела уже не столь значительной. Наверно, потому что голова была занята другим, гораздо более опасным монстром — Змеем Горынычем.

Илейко собирался уходить домой. Чуть подсушит солнышко землю — и можно двигаться к югу. Но оставлять за плечами грозного соперника ему не хотелось. Как-то из случайно встреченной твари, от которой еле удалось спастись, Великий Змей превратился во врага номер один. Ему казалось, что это чувство обоюдно.

По милостивому разрешению Пленки Илейко допустился до хранилища всякой всячины. Конечно, в основном, в приспособленном под некий склад сарае хранилось всякое барахло, накопленное за долгие десятилетия оседлой жизни. Но лива в первую очередь интересовало железо. Он не собирался делать себе меч, или какое другое оружие, но именно железо было нужно для того, чтобы план Илейки сработал. Он даже на задворках изготовил некое подобие кузни с мехами и начал свое производство с костыля. Такие обычно забивают в землю для того, чтобы привязывать к ним лодки. Правда, внес некоторое изменение, точнее — дополнение в свою конструкцию.