"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Быханов Фёдор - Страница 914

Наконец, Михаил опять вздохнул:

— Ох, грехи мои тяжкие.

Потом, вдруг, встрепенулся:

— А чего это вы при свечках сидите? Словно на гадании?

— Ээ, — ответил Стефан. — Нам вообще-то побеседовать надо было. Всего лишь.

— Всего лишь побеседовать, — повторил Илейко.

— Черт, — сказал Михаил. — Боже мой! А я-то подумал, что бесы по мою душу пришли. По совокупности грехов, так сказать.

— А что, батюшка, были предпосылки? — поинтересовался Илейко.

— Называйте меня Миша — мне так проще, — оживился поп. — Странности бывали всякие, конечно же. Я и молился, я и постился. Точнее — пытался поститься. Службы все, как подобает, держал. Но все равно, то захохочет кто-то за печкой, то, словно когтями по двери проведет, то по чердаку в сенях бегать начинает. Марыся боялась, приходилось ей говорить, что давятся ненормальным хохотом — мыши, кошка о двери когти точит, а по чердаку беглый ходит, от "правды" удирающий.

— И чего — верила?

— А чего ей оставалось? — хмыкнул Михаил. — Не за страхами же она ко мне сюда приходила!

— Смелый ты человек, Миша! — восхитился Стефан.

— А чего бояться? — он пожал плечами. — От судьбы не убежишь. Так о чем вы хотели побеседовать-то?

— Понимаешь, Миша, — сказал хунгар. — Нам не с тобой надо было беседовать. У нас вопросы есть по области, недоступной человеческому знанию.

Стефан сделал значительное лицо.

— Это Илейко, — продолжил он. Поп его не перебивал и не выказывал никакого удивления или возмущения. Только интерес. — У него с детства не все в порядке с ногами. Лекари и знахари беспомощны. Вот мы и решили попытать у других знатоков. Темнее всего под пламенем свечи, вот мы и пришли сюда.

— И правильно сделали, — оживился поп. — Мне бы уже давно пора чертей попугать, да все времени как-то нету. Сам-то кто будешь? Слышу — не местный.

— Да я тут как бы проездом. Искал одну вещь, но, видать, не судьба. Вот, обратно теперь собираюсь, — Стефан казался несколько озадаченным поведением священнослужителя. Какой-то совсем неправильный поп в Герпелях обосновался. — Сам-то я Дюк Степанович.

— Ого, — обрадовался Миша. — Ваше сиятельство! Так давайте же приступим, время не ждет!

Честно говоря, парни не очень знали, как бы им дальше поступать. Внезапное страшное буйство вокруг них прошло, будто его и не бывало. Какие-то вопросы задать не получилось, духу не хватило. Следовало начинать сначала.

— Ну, ладно, тогда я начну, как договаривались, — пожал плечами Илейко.

Стефан, поп и он сам глубоко вздохнули, как перед окунанием во время крещенских морозов в прорубь. Испытанный страх не способствовал избытку смелости.

— Пахаайнейнен, хелветти, пиру, саакели, хитто, кехно! — Илейко словно бросался словами в темноту перед собой.

— Пахолайнен, пахус, пеевели, пейакас, виетявя, вайнойя, — в таком же стиле проговорил Стефан.

Не успел он смолкнуть, как внезапно заговорил и поп. На лице его, как ни странно, возникла улыбка торжества, словно он догадался о чем-то, о какой-то тайне.

— Хорна, киусаайя, меривихоллинен, сиелунвихоллинен, перкеле, саатана, — торжественно возвестил он к удивлению парней.

По большому счету никакой загадки здесь не существовало. Если нужно обратиться к кому-то, то его внимание и нужно персонально привлечь. Все эти восемнадцать слов были просто синонимами одного единственного — "черт". И ливвиковский, и суоми, и людиковский языки были настолько древними, что названий нечистого скопилось достаточно, по сути отражая одно и то же: "Дьявол!" Конечно, можно было и сподобиться на имена, какие-нибудь там "Баал" или "Вельзевул", "Азазелло", "Левиафан" и, конечно же "Люцифер", но пес их знает, кто из приспешников тьмы тут верховодит? Поэтому было решено на совете в Вайкойле, что ограничатся просто названием во всех его формах. Сообразительность и некая эрудиция священника Михаила расширила список.

Едва только смолкло последнее слово, как снова поднялся ветер локального масштаба, потом кто-то с досады опять саданул гигантским кулаком по стене часовни, и запахло серой. Прежде никаких запахов, естественного и неестественного происхождения не было.

Позднее Михаил объяснит это явление исходя из своего опыта. Если упасть в алхимические грезы и поиски и смешать две какие-нибудь дряни, то обязательно получится третья. И не обязательно — полученное будет золотом, скорее — обязательно им не будет. Однако при своем появлении эта штука выделит тепло и запах. Уж таков закон природы. Вот и при материализации, пусть даже частичной, произойдет тоже самое, только немного наоборот. В зависимости от материализующегося объема температура воздуха вблизи понизится кратно, что же касается запаха, то тут уж степень вони определить можно сугубо приблизительно. Пахнет серой — вот и все. Больше, меньше — пес его разберет.

Однако это случится потом, а пока пламя свеч заплясало, заколебалось, не теряя, между тем, своей насыщенности. То есть, несмотря на сильный ветер, беснующийся вокруг, свечи гаснуть и не собирались.

Но самым странным образом повела себя тележка. То она стояла, никого не трогала, то, вдруг, без всякой видимой причины, резко развернулась на своем месте и ударила своей ручкой ближайшего человека по лицу. Вернее — пыталась ударить: Стефан, проявив свойственную бывалым рыцарям реакцию, легко уклонился. Тем не менее, оставлять транспорт в состоянии, готовом к любому перемещению, было нежелательно. Взревев: "Мочи козлов!", хунгар прыгнул за пределы, очерченные неверным светом свечей, и превратился в силуэт, махающий руками и ногами. Его приветствовал нестройный хор идиотского хохота и вновь появившегося свиста.

Как в таких экстремальных условиях задавать какие-то вопросы?

— Мочи козлов! — тоже прокричал поп Миша и бросился на помощь рыцарю.

А Илейко остался на своем месте, только угрожающе поднял руки. Боевой клич он не выдал, зато и вопрос, ради которого они, собственно говоря, и собрались здесь, не прозвучал. Вылетел из головы. То ли от страха, то ли от растерянности. Ему жутко хотелось броситься на помощь своим товарищам, но это было свыше его сил. Сзади кто-то перебегал, что-то дергало за волосы, чей-то дикий голос визгливо глумился хохотом прямо в ухо.

Священнослужитель тоже не достиг Дюка, его сбило с ног так, что он дернул в воздухе обеими грязными пятками и завалился во тьму. Но внезапно возникшей воинственности и жажды драки от этого не потерял. Извернувшись, он приземлился на корточки, получил удар по скуле, но от следующего ушел, увернувшись.

— Смотрите боком! — заорал поп и, перекувырнувшись через голову и свой живот, поднялся на ноги.

Он, конечно, имел ввиду, что прямым взглядом нечисть, пусть даже и материализующуюся в этом мире, не зацепить. Смотреть нужно боковым зрением. Опустив голову и глядя строго перед собой, Миша начал защищаться: уклонялся, ставил руками блоки, прыгал в стороны. Илейке показалось, что поп танцует какой-то изящный танец, в котором круглый живот тоже выполняет свою роль — скачет шаровой молнией, отбрасывая всех врагов со своего пути. И где он такой пластике и грации научился? Марыся бы лишилась чувств от гордости.

А Стефан, услышав сквозь дикие звуки членораздельный рев Миши, тоже изменил тактику: тележка крутилась на месте, готовая к любым пакостям, потому что ее что-то быстро таскало своими руками-не руками, но передними конечностями. И эти лапы он одним могучим ударом ребра ладони разрубил. Почти в буквальном смысле: ощутил только слабое соприкосновение, словно ударил по струе воды. Однако тележка успокоилась — в нее жизнь и желание творить хаос никто не вселял. Сквозь страх и отчаянье проступила рыцарская отвага и удаль. А это — почти победа.

Еще раньше они с Илейко договорились, что не будут никоим образом стараться уничтожить нечисть, не возьмут с собой стрел с серебряными наконечниками, истинных крестов, освященной Рыпушкальским старцем-чудотворцем воды и прочего оружия. Цели-то у них другие! И поп Миша к ним прибежал без своего ритуального убранства, даже босиком. То есть, все они — безоружные. Может быть, им и повезет, останутся живы-здоровы. Чего-то никто из них не помнил, чтобы дьявольское племя убивало людей с помощью своего какого-то адского оружия. В лучшем случае использовались те средства, которые люди брали с собою. В худшем — оказывали содействие в гибели. Но это уже относилось к величайшим грешникам-самоубийцам. Решившись на это, человек в последний миг своей жизни видел не прожитые годы, а ту лапу, которая поддерживала узел удавки, и ту морду, что ухмылялась поблизости. Следовало моментальное раскаивание и желание продолжать свою жизнь, но поздно — коль прямо увидел черта, значит, в его власти. И — алес. Только дети могут видеть то, что уже не дано взрослым. Но дети безгрешны, а взрослые им зачастую не верят…